— Я согласен с таким раскладом, — просто говорит Данте, просовывая указательный палец между моих ног, проводя по скользкой влажности, которую он сам вызвал. Я стону от интимного прикосновения, моя кожа мгновенно снова покрывается мурашками.

И затем наступает моя очередь быть наполненной до краев.

Данте садится, опираясь на изголовье, пока я забираюсь к нему на колени. Не отрывая взгляда от его глаз, я медленно опускаюсь на его член, направляя его свободной рукой, другой держась за его плечо, чтобы стабилизировать движения. Мой оргазм все еще свеж, и он легко входит, смазанный моей собственной спермой.

— Миссис Фера. — Данте улыбается, прижимая меня к своему телу, когда его член полностью погружен в меня.

С широкой улыбкой я целую его в лоб, а затем в губы, медленно покачивая бедрами, оседлав его.

— Дон Фера. — Он хорошо чувствуется внутри, так идеально. Та самая форма, которая мне нужна внутри: он.

Алессио дает нам мгновение, прежде чем толкнуть меня на грудь Данте, раздвигая мои ягодицы перед собой.

Я громко ахаю, когда он пальцами ласкает мою дырочку, смазывая ее для своей толстой эрекции.

О боже, иметь их обоих одновременно... Нет ничего подобного.

Моя задница болезненно растягивается на члене Алессио. Его член может быть меньше, чем у Данте, но он чертовски толстый.

Я убеждена, что не могу принять его всего, хотя раньше принимала.

Алессио гладит мою грудь сзади. — Расслабься, cara mia.

Роли поменялись, и я должна прислушаться к своему собственному совету: дышать, расслабляться, принимать его, как хорошая девочка. Для него я легко делаю все это.

И затем он внутри, полностью, оба члена просто покоятся внутри меня на мгновение, когда Алессио обнимает меня сзади, прижимая вниз к Данте, чтобы тоже дотянуться до поцелуя.

Данте берет по груди в каждую руку, крепко сжимая мои соски, пощипывая их. Тем временем Алессио медленно выходит, частично, только чтобы снова войти.

О боже! Так много ощущений!

Это заставляет мой разум опустеть, удерживать только чувство, звук и вкус.

Особенно когда Алессио просовывает руку к моему клитору, потирая его, пока они оба входят в меня в каком-то странном синхронизированном движении, которое я не могу понять.

Я на грани перегрузки, когда интенсивная стимуляция бурлит в моих венах. Ничто не имеет значения за пределами этой комнаты. За пределами этого острова. Теперь только мы трое. Полнота.

Я нахожу глаза Данте. Они центрируют меня — изумрудные и чистые; они мой дом. Слезы текут по моему лицу, и он вытирает их.

— Ты в порядке, Tesoro? — обеспокоенно спрашивает мой муж.

Всхлипывая, я улыбаюсь. — Я так счастлива, — плачу я, и это правда. У меня есть все, чего я всегда хотела.

На этот раз все получают разрешение кончить.

Все получают свою очередь, пока мы не падаем липким беспорядком на дорогие простыни, немного ближе к излечению от проклятия ненасытности.

Глава тридцать седьмая

Правда

(Алессио)

3 часа ночи. Мир кажется застывшим между мгновениями. Сквозь открытое окно спальни волны целуют берег, звуча как нежный аккомпанемент к тихому дыханию Даники позади нас. Моя сонная Королева.

Данте стоит у комода, методично снимая кольца — ритуал, который я наблюдал за ним бесчисленное количество раз с момента нашего воссоединения. Каждое несет свой вес, свою историю. Он задерживается на золотом кольце с красивым изумрудным камнем, поворачивая его в лунном свете, прежде чем положить.

— Она любила это кольцо, — тихо говорит он, почти самому себе. — Никогда не снимала, даже после всего, что он сделал.

Я знаю, какую «она» он имеет в виду. Знаю вес, который несет это конкретное кольцо. — Твоей матери? — осторожно спрашиваю я.

Данте кивает, все еще глядя на кольцо. — Надела его в церковь в то воскресенье. — Его пальцы слегка дрожат, когда он кладет его. — Последнее, что она носила.

Слова висят между нами, нежные, как дым. Я любил этого мужчину сквозь десятилетия разлуки, но в его сердце все еще есть двери с надписью «не входить».

— Что случилось в тот день? — Я сохраняю голос мягким. — Во время тех первых портовых войн?

Челюсть Данте напрягается, мышца прыгает под кожей. Он берет наполовину пустую бутылку виски с комода, делает большой глоток. — Она не должна была умереть. — Его голос срывается. — Она не имела никакого отношения ко всему этому.

Долгая тишина следует за его словами. Я приближаюсь, позволяя своему плечу коснуться его, нуждаясь быть рядом. Он не отстраняется.

— Ты скучаешь по ней?

— Иногда. — Лунный свет ловится в его глазах, как битое стекло. — Она бы полюбила Данику... — Он замолкает, тянется к бутылке шампанского.

Боль в его голосе заставляет мою грудь болеть. Я начинаю говорить, но он продолжает, слова выливаются, как кровь из старой раны, когда тьма окутывает нас своим защитным коконом.