— Ты чувствительный, любовь моя? — дразню я, проводя языком от головки до основания, будто он один из тех больших красно-белых леденцов-спиралей.

— Такой чувствительный... — Данте вцепляется в край сиденья, пытаясь удержать равновесие, когда я обхватываю пальцами его эрекцию, добавляя больше трения.

— Интересно, почему, хм... — замечаю я так, будто не я доводила его до исступления последние несколько дней, отказывая в разрядке. Ему не разрешали кончать с прошлого вторника.

— Ты сводишь меня с ума. Пожалуйста, позволь мне кончить, пожалуйста. — Его голос переходит в хныканье, когда мой отчаянный муж дрожит и сотрясается между моими губами, опасно близко к краю в течение нескольких минут.

— Нет, детка. Пока нет. Я хочу, чтобы ты был диким для нашего гостя.

Прежде чем Данте достигает своего пика, я отстраняюсь, слегка шлепая его по члену, прежде чем лечь на него сверху, кладя голову на его широкую грудь, пока его отчаянная эрекция извивается между нашими телами, как выкопанный червь.

Данте издает раздраженный вздох, глядя на свой болезненно твердый член. — Но Алессио приедет только через четыре дня!

Опустившись вниз, я провожу длинным красным ногтем по его стволу, щелкая указательным пальцем по его головке, когда достигаю верха. Данте ахает. Вздрагивает.

— О, я знаю. — Я смеюсь, зная, что это только разжигает его потребность, его отчаяние.

— Такая жестокая Госпожа. Пожалуйста! — умоляет Данте, когда я облизываю губы, громко причмокивая.

— Жена, — поправляю я его, когда мои губы находят его, целуя небрежно, оставляя его вкус по всему его лицу.

— Такая жестокая жена.

— Ты не хочешь видеть жестокость. — Я хватаю его за яйца и слегка тяну, достаточно, чтобы дыхание Данте перехватило.

— Даника... — хнычет он, как ребенок, которому отказали в качелях. — Умоляю тебя. — Страдание омрачает лицо Данте, когда он выгибает бедра, пытаясь найти трение для своего нуждающегося члена, но его нет; нет места для движения.

— Ты хнычешь, как мальчик, который думает, что я легко меняю свое решение.

Данте тяжело вздыхает. — Я устраиваю тебе целый медовый месяц, а ты все равно не даешь мне кончить.

— Осторожнее, дорогой, ты близок к надуванию губ. — Я кладу палец на его нахмуренные губы.

— Я не дуюсь.

— Ты также не кончаешь. Не сегодня. Что ты всегда говоришь мне о терпении?

— Ты самый нетерпеливый человек из всех, кого я знаю, — его голос обвинительный, когда я встаю, оставляя его лужей нужды на шезлонге, его оргазм успешно сорван.

Я делаю большой глоток из своей бутылки с водой, прежде чем повернуться к бассейну, ныряя в него, намеренно игнорируя раскрасневшиеся щеки Данте, его раздраженное пыхтение. Пусть пострадает. Мучение идет этому красивому итальянскому лицу.

— Хочешь присоединиться? — спрашиваю я, когда всплываю.

Данте скрещивает руки, но его глаза сверкают. — Ты знаешь, плавание не мое.

— Пока нет. — Я скольжу обратно в объятия воды, позволяя ей смыть старые обиды. Здесь, в этом бесконечном бассейне на краю света, с мужчиной, который любит каждый дюйм меня, мои недостатки больше не беспокоят меня; я больше не хочу их скрывать.

Я всплываю и вижу, как Данте смотрит на меня тем взглядом, от которого мое сердце до сих пор пропускает удар, — будто я что-то редкое, ценное, будто каждый изгиб и шрам именно такие, какими должны быть.

— Ты прекрасна, — говорит он просто, и впервые в жизни я верю в это полностью.

Глава тридцать пятая

Папочки

(Данте)

Балийская ночь окутывает нас, как шелк, теплая и тяжелая от соленого воздуха. Сквозь открытое окно виллы я слышу волны снаружи, звучащий как нежный аккомпанемент к тихому дыханию Даники из спальни позади.

Она дремлет, уставшая после нашего активного дня.

Мы здесь уже шесть дней, но уже трудно представить мир за пределами этого оазиса в океане.

Еще шесть дней просыпаться женатым, смотреть, как Даника улыбается своему кольцу, чувствовать что-то близкое к покою.

Алессио возвращает мое внимание к себе. — Ты скажешь это мне в лицо? — Мой голос густой от притворной агрессии, когда я прижимаю полуобнаженного Дона к стене в большой открытой гостиной.

— Ты. Такой. Слабак, — дразнит меня моя первая любовь с игривой ухмылкой, его руки опускаются на мою задницу, притягивая меня к себе. Он так же тверд, как и я, его неоспоримая эрекция зажата между нами.

— Не смей. — Я дергаю его за расстегнутую рубашку, снова ударяя его спиной о стену.

Будто он всегда здесь и был. Но Алессио прибыл всего несколько часов назад, одетый в белый лен, который каким-то образом оставался хрустящим, несмотря на балийскую жару, выглядя так, будто сошел со страниц журнала о роскошных путешествиях. Его улыбка озарила всю виллу, когда Даника побежала приветствовать его, запрыгивая в его объятия, как взволнованный ребенок.

Я держался позади, наблюдая за ними, мое сердце переполнялось при виде моих двух любовников вместе снова.