«Пока ты тут сидел как последний идиот, она пустила в номер другого мужика».

Отхожу от окна, глядя на сгущающиеся за небоскрёбами тучи, и думаю о том, как одна-единственная женщина разрушила всё, к чему я так упорно стремился.

Женщина, которая с самого начала мне врала.

Женщина, которой я предложил начать всё сначала.

Сорок пять минут…

Чем можно заниматься сорок пять минут?

«Ты прекрасно знаешь, чем».

Голос в голове уже не мой. Иногда он звучит как белый шум. Иногда как приказ. Сейчас он звучит как моя худшая версия — та, что заперта в ящике за полицейской лентой.

«Она твоя. Он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит тебе».

— Она не моя, — произношу вслух. Стены пентхауса поглощают слова. — Она никогда не была моей.

«Тогда почему кажется, будто кто-то вырывает твои внутренности?»

Ответа нет.

Есть только балконная дверь и город между мной и её гостиничным номером.

Полёт занимает четыре минуты. Каждую секунду я пытаюсь отговорить себя от того, что собираюсь сделать.

Шторы задернуты, но свет горит. Приземляюсь на балкон слишком резко — стекло дребезжит в раме. Она поймёт, что я здесь, ещё до того, как я коснусь двери.

Моё лучшее предупреждение.

Замок поддаётся с противным металлическим визгом — моя сила превосходит мои намерения. Вхожу, и первым делом чувствую её запах — аромат, который навсегда въелся в мои кости.

Она оборачивается, всё в том же белом халате, волосы мягкими волнами рассыпаны по плечам. Глаза уже широко раскрыты, тело приняло боевую стойку — ноги расставлены, вес распределён. Готова бежать или драться. И я знаю, что она может и то, и другое.

— Кто он?

Слова звучат увереннее, чем я себя чувствую. Отдаю должное своей подготовке — десятилетиями учился сохранять ровный голос, когда внутри всё кричит.

— Ты про кого? — она не двигается, даже не моргает.

Подхожу ближе, кулаки сжаты, но она не отступает, держит подбородок высоко, тёмные глаза следят за каждым моим движением.

— Про мужчину, который был здесь сегодня. Тёмные волосы. Пробыл почти час, — Останавливаюсь достаточно близко, чтобы увидеть, как сужаются её зрачки. — Кто. Он. Такой?

— Ты за мной шпионишь? — спрашивает она, напрягаясь.

— Не заставляй меня спрашивать ещё раз, — мой голос теперь тише.

— Или что? В этот раз сбросишь меня с другой крыши?

Я просто смотрю на неё. Она замечает мои сжатые кулаки, потом изучает выражение лица. Что-то в ней ломается.

— Его зовут Кал, — говорит она. — Он из УСО. Коллега.

— Коллега, — усмехаюсь я. Знаю, как отвратительно это звучит. — Так мы теперь это называем?

— Именно так, — в её глазах вспыхивает вызов. — Он агент и мой друг.

— Джулия прислала мне запись с камер наблюдения, — касаюсь часов, голографический экран появляется перед её лицом, сцена из коридора повторяется. — Я видел, как он входил в твой номер, Мия. Видел, как ты впустила его в одном чертовом халате, пока я…

Осекаюсь. Глотаю ком. Моя рука на часах дрожит, изображение размывается, и я ненавижу, что она это видит.

— Пока ты что? — её голос тихий.

«Пока я сидел в своём пентхаусе и пытался понять, как заслужить тебя».

— Ничего не произошло, — продолжает она, морща лоб. — Он пришёл проверить меня как коллега, как друг. Я пропала три дня — моя команда волновалась, и его послали выяснить почему.

Касаюсь часов, запись исчезает.

— Настолько волновался, что пришлось лететь из Лондона? По телефону нельзя было поговорить?

— Это его работа.

— Работа… — начинаю расхаживать по номеру, туда-сюда. Слишком много энергии, некуда её деть. — А что ещё входит в его работу, Мия? Что ещё он для тебя делает?

Её челюсть напрягается.

— Да ладно тебе, чёрт возьми! Ты серьёзно ревнуешь? Из-за ничего?

— А если и ревную? — говорю я, ненавидя себя за это признание. — Если мне не нравится мысль о каком-то парне, так называемом друге, который является к тебе, когда ты полураздета?

— Тогда смирись с этим, потому что он просто друг, и ничего не произошло.

— И я должен тебе верить? Ты же шпионка! — тычу в неё пальцем.

— Тогда не верь, — она разводит руками. — Мне всё равно. Или ты веришь мне на слово, или нет. И, честно говоря, я не думаю, что у тебя вообще есть право ревновать, потому что что бы у нас ни было — кончено. Ты сам сказал. Мы начинаем с чистого листа.

Стискиваю зубы, понимая, что она права. Даже если она врёт, я не имею права злиться на то, с кем она проводит время.

— Но он действительно просто коллега и друг, — повторяет она, и на этот раз на её лбу проступает боль. — Хороший друг.

— Ты постоянно это повторяешь. Но что-то скрываешь. Я слышу это.

И что бы это ни было, именно это выводит меня из себя больше всего.