— Нейт, остановись, пожалуйста. — Я встаю между ними, поднимая руки, моё сердце колотится о рёбра так сильно, что я чувствую его в горле. — Это не ты. Что бы сейчас ни происходило, какой бы голос ни звучал в твоей голове, ты должен бороться с ним. Ты должен…

— Отойди, Мия, — резко говорит Кал, его глаза сфокусированы на Нейте. — Уйди с линии огня.

— Никто не будет стрелять! — теперь я кричу, мой голос надламывается. — Оба, просто остановитесь, просто подождите…

Улыбка Нейта дрожит, всего на секунду, но достаточно, чтобы я увидела проблеск чего-то другого — замешательства, может быть, или страха.

Да, Нейт, вернись, борись с этим, ты всё ещё там, пожалуйста…

Затем это исчезает, и возвращается та тревожная пустота, словно его душа была стёрта начисто.

— Знаешь, что я думаю, Мия? — говорит Нейт непринуждённо, словно мы обсуждаем светские новости. — Я думаю, он вернулся сегодня вечером, потому что не мог этого вынести. Не мог вынести того, что ты была со мной. Не мог смириться с тем, что ты предпочла меня ему, — он делает шаг вперёд. Палец Кала напрягается на курке в ответ. — Я думаю, он годами ждал, что ты передумаешь, а теперь он знает, что ты никогда этого не сделаешь, и это съедает его заживо.

— Это не… — начинает Кал, его челюсть напрягается, палец неподвижно лежит на курке.

Но Нейт продолжает:

— Я думаю, он убеждает себя, что он здесь ради миссии. Ради тебя. Но на самом деле он просто хотел увидеть это своими глазами. Хотел посмотреть мне в глаза и узнать, что именно я тот, кто может прикасаться к тебе. Тот, кто может пробовать тебя на вкус. — Ещё шаг. Ствол пистолета Кала находится в футе от головы Нейта. — Тот, кто может заставить тебя кричать.

— Последнее предупреждение, — голос Кала становится холодным, весь страх спрятан где-то глубоко. Говорит оперативник, убийца, человек, который уже устранял угрозы и сделает это снова. — Остановись, или я стреляю.

Нейт замирает.

В комнате повисает мёртвая тишина.

Я слышу, как кровь пульсирует в ушах, чувствую, как халат прилипает к вспотевшей коже, ощущаю запах металла и одеколона Кала, что-то острое и электрическое, как воздух перед ударом молнии.

— Нейт, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он смотрит на меня.

На одну невозможную секунду мне кажется, что я достучалась до него. Мне кажется, что я вижу Нейта где-то за этими пустыми глазами.

Затем он двигается.

Всё происходит слишком быстро, чтобы уследить. В один момент он стоит неподвижно, в следующий — размытое пятно движения, его рука обхватывает запястье Кала, ломая кости с тошнотворным хрустом, прежде чем тот успевает выстрелить. Пистолет падает на ковёр.

Кал кричит от агонии, но даже тогда не сдаётся, не прекращает сопротивляться. Он хорош, один из лучших, с кем я работала, и ему почти удаётся. Почти удаётся ударить локтем в горло Нейта, почти удаётся создать достаточно пространства для…

Вторая рука Нейта поднимается.

Она обхватывает макушку Кала.

И поворачивает.

Звук смерти отпечатывается во мне. Он влажный, плотный и окончательный, приглушённый хруст, который я чувствую в собственном позвоночнике, в собственной шее, в каждой части себя, которая точно понимает, что произошло.

Тело Кала падает.

Он опускается, как марионетка с перерезанными нитями, безвольный и тяжёлый, а я не могу двигаться, не могу дышать, не могу ничего делать, кроме как стоять с рукой, прижатой ко рту, пока мой мозг пытается осознать то, что увидели мои глаза.

Кал…

Его имя эхом отдаётся во мне, но ни звука не вырывается наружу.

Нет, только не Кал.

Кал не может быть мёртв.

Я видела смерть раньше. Я причиняла смерть раньше, больше раз, чем могу сосчитать. Но это… это другое. Это Кал, который бегал со мной вдоль Темзы в пять утра, когда мы оба не могли уснуть между миссиями, Кал, который держал мои волосы, когда меня тошнило в Марракеше. Кал, который признался мне в любви и остался другом, даже когда я не смогла ответить тем же.

Кал, который вернулся сегодня вечером с парой серёжек, потому что хотел убедиться, что я смогу позвать на помощь.

И теперь он лежит на полу моего гостиничного номера с головой под таким углом, что у меня сводит желудок, его глаза пустые, а Нейт стоит над ним с дрожащими руками — руками, которые убили моего друга, — и смотрит на тело, словно не понимая, как оно здесь оказалось.

— Что я наделал?

Его голос звучит иначе. Тише. Улыбка исчезла, и то, что осталось, — это сломленный человек, проснувшийся от кошмара и обнаруживший, что кошмар был реальным.

Но я не испытываю к нему жалости и не могу ответить. Моё горло сжато, язык тяжёлый и бесполезный, все слова, которые я когда-либо знала, разлетелись, как листья в бурю.