Старого друга, который говорил, что любит меня. Который предложил жить, никогда не целуя меня, только чтобы быть рядом. Которого я отвергла, потому что испугалась.

И теперь я нашла того, с кем могу целоваться.

— Итак, — говорит он, усаживаясь в кресло у окна. — Расскажи мне всё.

С чего, чёрт возьми, начать?

Я рассказываю ему отредактированную версию.

Прикрытие, подход, постепенное получение доступа к миру Авангарда. Затем рассказываю про склад, встречу Марша с Козловым, связь с торговлей людьми, упоминания о «субъектах» и «переносе сознания». Разведданные, указывающие на то, что «Глобал Динамикс» создаёт человеческое оружие.

Я опускаю важные детали, например, что я спала с Авангардом, что впервые могу быть с кем-то близко и не убить, что всё это время влюблялась в свою цель.

Кал внимательно слушает, периодически задавая вопросы, уточняя детали, выискивая пробелы в моей информации.

— Торговля людьми, — говорит он. — Козлов упомянул Восточную Европу. Он конкретизировал маршруты?

— Нет. Только то, что он контролирует поток беженцев, перемещённых лиц. Тех, кого никто не замечает, когда они исчезают.

— А Марш… он упоминал других партнёров? Кого-то ещё, участвующего в цепочке поставок?

Я хмурюсь.

— Нет. А что?

— Просто пытаюсь составить полную картину. Разве тебе не интересно знать? — он делает глоток напитка.

— К чему это ведёт? — спрашиваю я.

— К «Глобал Динамикс», очевидно, — он небрежно машет рукой. — Я просто пытаюсь понять, насколько всё глубоко. Есть ли другие игроки, о которых мы пока не знаем.

— Например, правительство.

— Да, например, правительство.

Я внимательно изучаю его: изгиб губ, положение бровей, то, как он потирает большим пальцем ноготь указательного. Агенты, особенно агенты УСО, известны своей способностью скрывать правду и верить собственным лживым историям, но мы также умеем распознавать ложь других.

Кал что-то от меня скрывает, и я не знаю что. Но мне это не нравится.

— Кал, ты что-то от меня скрываешь?

Он выдавливает натянутую улыбку:

— О чём ты?

«О том», — думаю я. «Всё это кажется ненастоящим».

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Ты параноик, Мия, — говорит он. — Что тоже вполне объяснимо, учитывая всё, через что ты прошла. Но я просто пытаюсь понять масштаб того, с чем мы имеем дело, — он наклоняется вперёд, выражение его лица смягчается. — Я на твоей стороне. Ты это знаешь. Я всегда буду на твоей стороне.

Я действительно это знаю. По крайней мере, я так думаю. Кал был моим другом годами. Он прикрывал мою спину в десятке миссий. Однажды он предложил мне нечто драгоценное, и я отвергла его, но он всё равно остался рядом.

Я списываю всё на усталость, на болезненность всего произошедшего. И на то, что я вру всем, кто мне дорог, и тяжесть этого начинает меня раздавливать.

— Знаю, — говорю я. — Прости. Как я уже сказала — миссия была тяжёлой.

Он кивает, принимая извинения. Затем выражение его лица меняется, становится более сложным, и от этого у меня сводит живот.

— Кстати говоря, — осторожно произносит он. — Байо упомянул, что ты… ну, сблизилась с целью. Очень сблизилась.

У меня сжимается грудь. Вот почему Кал на самом деле здесь, не так ли?

— Байо слишком много болтает.

— Он беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся, — Кал крутит коньяк в бокале, избегая моего взгляда. — Авангард — не просто цель, Мия. Он могущественен, опасен, и связан с людьми, рядом с которыми другие влиятельные и опасные личности выглядят как дети, играющие в переодевашки.

— Я в курсе.

— Правда? — теперь он смотрит на меня, и в его взгляде что-то острое. — Потому что из того, что я слышу, похоже, ты потеряла перспективу.

Возможно, он прав, но всё равно я прищуриваюсь, чувствуя, как во мне поднимается раздражение:

— Я ничего не потеряла.

— Ты трахаешься с ним, Мия, — произносит он с горечью в голосе. — Меня ввели в курс всего, включая тот факт, что он невосприимчив к твоему яду.

Я прячу лицо в ладонях, качая головой:

— Фу, я не хочу обсуждать это с тобой.

— Почему? Потому что думаешь, я не справлюсь? Потому что когда-то давно я сказал тебе, что люблю тебя, а ты отвергла меня? Послушай, я понимаю, всегда понимал, но я больше не таскаю за тобой этот факел, Мия. Я здесь как друг и ничего больше. Я беспокоюсь о тебе, потому что не хочу, чтобы ты совершила огромную ошибку, а именно это и произойдёт, если ты продолжишь в том же духе.

— Ладно, — тихо говорю я, удивлённая его вспышкой.

— Ты слишком глубоко увязла, — продолжает он. — Мы все это знаем. И мы беспокоимся. Беспокоимся, что ты не умеешь отделять работу от чувств, или от той части себя, которая принимает решения. Беспокоимся, что ты ставишь это превыше всего — не миссию, не работу, не свою роль оперативника. Откровенно говоря, мы беспокоимся, что тебя скомпрометировали, и если это так…