— Я не родилась такой случайно. Меня изменили. На генетическом уровне, — эти слова даются с трудом, словно вырываю зубы. — Превратили в оружие.

— Кто?

Я качаю головой. Эта дверь остаётся закрытой. Я не готова — возможно, никогда не буду готова — говорить о людях, которые должны были защищать меня.

— Это не важно.

— Для меня важно.

— Пусть, — я поднимаю подбородок. — Но я не буду об этом говорить. Не сегодня.

Он, кажется, понимает это, едва заметно кивая.

— Твоя команда, — говорит он, меняя тему. — Те, кто в убежище.

— Байо и Кэт, — рассказываю я, хотя знаю, что нарушаю здесь довольно священное правило. — Байо — мой куратор, работает в УСО дольше, чем кто-либо из моих знакомых. Занимается связью, координирует логистику, кричит на меня, когда я отклоняюсь от сценария. Кэт — русская. Дезертировала. Долгая история. Она занимается эвакуацией, зачисткой, грязной работой, которой никто другой не хочет заниматься.

— УСО…

— Управление Специальных Операций. Британская разведка. Те, кто поручил мне охотиться за тобой. Наш девиз: «Пожинай то, что посеяли УСО». Даже на наших кружках написано.

Он обдумывает это. Я вижу, как он заносит информацию в свой мысленный файл, добавляя к тому досье, которое составляет. Мы слишком похожи.

— А миссия, — говорит он. — Расскажи мне о ней.

Вот где становится сложнее.

Я снова беру виски — просто чтобы занять руки. Делаю глоток. Позволяю жжению успокоить меня.

— Я не лгала, когда говорила то, что сказала в Лондоне. Другие страны считают тебя оружием. Что человек со всеми твоими способностями не может быть надёжным, а компания, которая тебя создала — тем более. Моя миссия заключалась в том, чтобы оценить тебя. Определить, представляешь ли ты реальную угрозу британским интересам, и если да, то какую. Собрать разведданные о «Глобал Динамикс» и их связях с Парагоном, — я заставляю себя выдержать его взгляд. — И если Лондон решит, что ты слишком опасен, чтобы существовать…

— Ты должна была устранить меня.

— Да.

— С помощью поцелуя.

— Таков был план.

— Но ты этого не сделала, — говорит он спустя мгновение.

— Очевидно.

— Даже несмотря на то, что могла. Даже после того, как узнала, что твой поцелуй не может отравить меня. В любое время, когда мы были вместе, ты могла взять дробовик и разнести мою чёртову голову, если бы я не был в костюме.

Он говорит это так, будто это его поражает.

— Я знаю, что могла сделать, — резко отвечаю я. — Я также знаю, что чем дольше я была с тобой, тем меньше было шансов, что это произойдёт.

Он хмурится, сжимая челюсть.

— Ты хочешь сказать, что если бы я оказался оружием, если бы начал убивать невинных людей, ты бы не нашла способ меня убить?

Я замолкаю.

— Я говорю, что если бы Лондон отдал приказ устранить тебя прямо сейчас, сегодня, я бы не смогла этого сделать.

Он издаёт сухой смешок.

— Что ж, сегодня у меня пиздец какой удачный день, да?

Я делаю ещё глоток. Виски начинает действовать, согревая грудь, ослабляя напряжение.

— Я до сих пор не знаю, почему ты другой, почему яд не действует. Предполагаю, это как-то связано с твоей способностью не подхватывать болезни или что-то в этом роде. Тебя нельзя отравить, по крайней мере, мной. Ты выжил после меня. Ты продолжаешь выживать.

— А ты продолжаешь не убивать меня.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами заряжен, но не желанием, не так, как раньше. Это что-то другое. Что-то уязвимое и неопределённое.

Он ставит свой бокал на подоконник и идёт ко мне. Медленно. Осторожно. Как будто приближается к тому, что может убежать.

Останавливается в нескольких футах.

— Я не доверяю тебе, — говорит он.

— Я вижу.

— Не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять.

— И я не виню тебя.

— Но я не хочу твоей смерти, как и ты не хочешь моей, — он опускается на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и искренность в его взгляде заставляет моё сердце трепетать, несмотря ни на что. — Когда ты падала, я мог думать только об одном: поймать её. Даже после всего. Даже зная, кто ты. Я должен был поймать тебя. Не мог потерять.

Я не нахожу слов. Горло слишком сжато, чтобы говорить.

— Вот что я думаю, — продолжает он хриплым голосом. — Мы начнём сначала. Не как… — он замолкает. — Не как те, кем были раньше. Просто два человека, которых превратили в оружие, пытающиеся понять, что, чёрт возьми, с этим делать.

— Как это будет выглядеть? — тихо спрашиваю я, понимая, что это самое близкое к подобию счастливого конца.

— Не знаю, — его губы кривятся в кривой улыбке. — Я никогда такого не делал.

— Я тоже.

Тишина снова наполняет комнату.

Он протягивает руку. Не чтобы прикоснуться — просто предложение. Вопрос, сформулированный в плоти и костях.