Я поняла — у меня было не меньше тайн, не меньше силы. Я не хотела быть его пешкой. Я хотела стать ему равной.

Нет — его королевой.

Я думала о завораживающей красоте Бальтазара, о его чудовищной нежности, о ночах, когда мы сплетались в похоти, и днях, когда танцевали среди тайн. Я любила его, но хотела ещё и познать его. Разобрать на части. Править рядом с ним.

— Думаю, вы ошибаетесь, синьор Зампа, — сказала я. — Бальтазар сложный человек… но со мной он добр.

Зампа устало вздохнул. Он отвернул меня от зеркала, заставляя полностью повернуться к нему, и его взгляд стал мрачным и серьёзным.

— Послушай меня, дитя, — произнёс он тихим голосом, острым словно осколок стекла. — Он добр к тебе лишь потому, что ты даёшь ему то, чего он хочет.

Его слова рассекли мерцание свечей словно клинок, достаточно острый, чтобы пустить кровь из иллюзий, за которые я так отчаянно цеплялась.

Я отвернулась, сердце грохотало в груди. Я больше не хотела слышать ни слова. Ни очередного предупреждения. Ни очередной правды. Я понимала, что синьор Зампа говорил из осторожности, возможно, даже из заботы, но после его слов я чувствовала себя обнажённой и беззащитной.

Я не хотела верить, что Бальтазар мог оказаться хоть чем-то меньшим, чем тот образ, который я создала в своей голове.

— Благодарю за предупреждение, — холодно произнесла я, по-прежнему стоя к нему спиной. — Я приму это к сведению.

Я развернулась с отточенной грацией, намереваясь уйти, сохранив всё достоинство, на которое была способна. Но синьор Зампа схватил меня за руку.

— Бальтазар — не единственная твоя проблема, — мрачно сказал он. — Есть ещё Охотники за временем. Они поставили своей целью избавить мир от всех Рождённых временем. Они считают, что такие, как ты, нарушают естественный порядок, и убивают без всякой жалости.

Я опустила взгляд на его пальцы, сжимавшие рукав моего платья.

— Отпустите меня, синьор, — холодно сказала я. — Я вам не верю. Вы просто пытаетесь меня напугать. — Мой голос не дрогнул, но глубоко внутри семя страха уже было посеяно. — Я услышала достаточно. Мне пора идти.

Его взгляд смягчился, в нём появилось нечто похожее на жалость, и он без возражений отпустил меня. Вместе мы прошли обратно через тихий дом, и единственным звуком был мягкий стук наших шагов.

У двери он остановился, положив ладонь на отполированную латунную ручку.

— Береги себя, леди Точино, — тихо произнёс он. — И будь осторожна. Мир гораздо темнее, чем кажется.

Я ничего не ответила, переступила порог и вышла на свет.

Снаружи рядом с моей лошадью ждал конюший. Помогая мне сесть в седло, он наградил меня озорной улыбкой, а его взгляд слишком надолго задержался на разрезе моей юбки.

Я без колебаний перекинула ногу через седло, не обращая внимания ни на приличия, ни на правила хорошего тона. Пусть весь мир смотрит. Сегодня я буду ехать не как леди, а как королева.

Конюший принялся возиться с кожаными ремнями, закрепляя края моего платья так, чтобы ноги удобно стояли в стременах. Он продолжал украдкой поглядывать на меня, но я не обращала на него внимания.

Сжав поводья руками в перчатках и чувствуя солнечное тепло на спине, я резко коснулась пяткой бока лошади. Она тут же сорвалась с места и перешла в плавный галоп, пока я спускалась по длинной гравийной дороге.

Ветер играл с моими волосами. Над головой раскинулось бескрайнее голубое небо, спокойное и безмятежное.

Но внутри меня бушевала буря.

Раздражение.

Смятение.

Страх.

Сила.

Эти последние два дня разрушили всё, что, как мне казалось, я знала. О Бальтазаре. О себе. О кинжале.

Переступая порог нашего роскошного дома, я вдруг замедлила шаг.

Было слишком тихо.

Не уютная тишина мирного утра, а удушающая, зловещая неподвижность, окутавшая меня со всех сторон. По позвоночнику скользнул холодок, и я вздрогнула, сильнее сжимая пальцами складки плаща.

Я направилась к гостиной, и каждый шаг отдавался эхом тревоги.

Увиденное лишило меня дыхания.

Моя семья — вся моя семья — лежала на полу, разбросанная словно сломанные марионетки, руки и ноги вывернуты под гротескными, неестественными углами. Кровь пропитала изысканный ковёр, когда-то дорогой подарок, а теперь превратившийся в полотно ужаса. Багрянец впитывался в волокна, распускаясь тёмными цветами по светлым нитям.

К горлу подкатила желчь. Я отшатнулась и вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.

Подушки были насквозь пропитаны кровью. На диване цвета слоновой кости алели брызги артериальной крови. Всё выглядело как скотобойня.

Тишина давила со всех сторон, нарушаемая лишь моим рваным дыханием. Перед глазами всё поплыло. Грудь сдавило болью. Я потеряла всё — в одно-единственное, сокрушительное мгновение.

Слёзы свободно текли по щекам, когда я рухнула на колени на холодную плитку, ноги подогнулись подо мной.

Но даже пока я плакала, внутри начало что-то меняться.