В его глазах мелькнул тёмный, собственнический блеск — безмолвное заявление прав на меня.

А я?

Я оказалась на их орбите — восхитительно, порочно зажатая между двумя огнями.

Его взгляд опустился ниже и задержался. Под тонкой тканью бриджей отчётливо проступала выпуклость, которую невозможно было не заметить.

Жар разлился внизу моего живота.

Осмелев, я подалась к Раулю, кончиками пальцев проводя по широким линиям его груди, пока его руки скользили по моим плечам и спускались вдоль позвоночника. От каждого прикосновения кожа словно оживала. Под его руками меня пробирала дрожь, дыхание сбивалось с каждым движением.

Наконец мы оторвались друг от друга — едва-едва.

— Рада тебя видеть, Рауль, — произнесла я низким, соблазнительным голосом, дразня его.

— Взаимно, — пробормотал он, и его губы изогнулись в греховной усмешке.

Он повернулся к Томазо.

— Томазо.

Мужчины обменялись рукопожатием и одинаковыми ухмылками, между ними тлело напряжение.

Не говоря больше ни слова, мы ускользнули прочь — поднялись по лестнице, оставляя позади мерцание свечей и далёкие отголоски смеха. Пульс бешено колотился, шаги казались невесомыми, словно я входила в сон, сотканный из вина и теней.

Мы нашли спальню, укутанную бархатом и тишиной. Дверь осталась приоткрытой, позволяя музыке и ароматам из бального зала проникать внутрь, словно заклятию.

Я встала посреди комнаты, а они окружили меня — Томазо сзади, Рауль спереди.

Пальцы Томазо нашли шнуровку моего корсета. Привычными движениями он развязал узлы, и стягивавшее тело напряжение чувственно ослабевало, пока он шептал мне на ухо что-то такое, от чего мои колени подкашивались. Его губы коснулись моей шеи — горячие, собственнические. Зубы легко царапнули кожу, посылая дрожь вдоль позвоночника.

Корсет соскользнул с моего тела.

Рауль подошёл ближе, его глаза потемнели от желания, а руки потянулись к крошечным жемчужным пуговицам на передней части моего платья. Он расстёгивал их одну за другой, и с каждой по телу прокатывалась новая волна предвкушения. С каждой расстёгнутой пуговицей всё больше моего тела открывалось свету свечей, их взглядам и их голоду.

Когда последняя пуговица была расстёгнута, платье соскользнуло с моего тела и упало к ногам.

Руки Томазо обвили меня сзади, ладони заскользили по обнажённой коже талии. Его губы нашли впадинку у основания моей шеи и принялись чувственно исследовать её.

Снаружи мир продолжал танцевать. Но здесь, в этой комнате, я была центром притяжения.

Рауль опустился передо мной на колени, его пальцы потянулись к тонким лентам на моих бёдрах и с мучительным терпением начали развязывать их. Я поочерёдно высвобождалась из каждого слоя одежды, позволяя последним покровам упасть на пол.

Их руки двигались так, словно они уже знали моё тело. Словно мечтали об этом.

Я откинулась на Томазо, его дыхание горячо касалось моего уха, одна рука крепко держала мою ладонь, а другая с благоговейным голодом исследовала изгибы моего тела. Его голос прозвучал низким рычанием:

— Сегодня ночью ты наша.

И я с радостью отдалась этому.

Каждому украденному вздоху.

Каждой блуждающей по телу руке.

Каждому порочному, прекрасному прикосновению.

— Давайте устроимся поудобнее, — пробормотал Томазо низким рокочущим голосом, от которого предвкушение горячей пульсацией отозвалось у меня между ног, и кивнул в сторону кровати с балдахином.

— Давайте, — выдохнула я, переплетая пальцы с пальцами Рауля и следуя за ним.

Когда моя спина утонула в шёлковых подушках, я почувствовала себя королевой, ожидающей своего пиршества. Я ухмыльнулась и закинула руки за голову.

— Разденьтесь для меня, мои любимые.

Томазо и Рауль стояли по обе стороны кровати, словно тёмные изваяния, и снимали с себя одежду, не сводя с меня глаз. Каждый предмет одежды падал на пол в восхитительном напряжении, всё больше обнажая их тела, в которых явственно читался голод.

Они были полной противоположностью друг друга — Рауль, гибкий и поджарый, с рельефными мышцами, его член был длинным и уже твёрдым, гордо возвышаясь, словно изнывал от желания оказаться у меня во рту. Я всё ещё помнила его вкус — солёный, терпкий, вызывающий зависимость, — и от одного воспоминания о том, как я слизывала капельку его семени с головки, заставляло меня судорожно сжиматься в предвкушении.

Томазо был шире в плечах и массивнее, его тело словно высекли годы самоконтроля и привычки повелевать. Его член был не менее соблазнительным и становился всё твёрже, пока он наблюдал за тем, как я разглядываю его. Когда раньше я обхватывала его рукой, мои пальцы едва смыкались, а его внушительный размер давил на ладонь, словно обещание. На вкус он был дымным и землистым, тёмным и будоражащим — словно похоть, облачённая в кожу.