Я достала из сумочки свою маску — кружевную филигрань, украшенную крошечными бусинами и блёстками, — и закрепила её на лице.

— Идём.

Поместье пульсировало жизнью. Воздух был наполнен музыкой, смехом и звоном бокалов. Сама ночь словно гудела от секретов. Когда мы прошли сквозь ворота и оказались в самом сердце маскарада, мир вокруг превратился в оживший сон.

В освещённом факелами вестибюле все взгляды обратились к нам. Каждый мужчина, мимо которого мы проходили, смотрел на меня с едва скрываемым голодом, их взгляды задерживались на белом шёлке, облегавшем мою фигуру словно вторая кожа.

Приятная дрожь пробежала по телу — волна эротического возбуждения, разливавшаяся где-то глубоко внизу живота. Я больше не была Алиной, послушной дочерью. Теперь я стала кем-то иным. Кем-то божественным. Недосягаемой. Желанной.

Бальный зал раскинулся перед нами во всём своём ослепительном излишестве. Драгоценности сверкали на шеях и пальцах. Маски переливались золотом, багрянцем и обсидианом. Шёлк и парча струились подобно рекам, пока танцующие двигались по залу в изящном хаосе.

Группа джентльменов, наряженных клоунами Пьеро, с лицами, скрытыми за гладкими, жутковатыми фарфоровыми масками, изящно поклонилась мне. Их безучастные лица почему-то тревожили куда сильнее, чем если бы они откровенно пожирали меня глазами.

Две женщины, идущие рука об руку, покачивались в ритме соблазнительного вальса. Их украшенные перьями маски сияли под люстрами, губы соприкасались в шёпоте обещаний и греховных тайн, предназначенных лишь для темноты.

Куда бы я ни посмотрела, элегантность и эротика сплетались воедино — украшенные драгоценностями тела прижимались к любовникам в бархате, вздохи терялись среди звуков скрипок, губы едва скрывались за сверкающими масками. А я? Я больше не была девочкой, запертой в клетке.

Я была богиней под маской.

Соблазнительницей с ядом в руках и властью во взгляде.

Стоило мне переступить порог богато украшенных двустворчатых дверей, как меня окутала волна жара и ароматов духов. Женщины с обнажёнными плечами и порочными намерениями льнули к мужчинам в масках, их губы блестели от вина. В одной из затенённых ниш пара целовалась так, словно хотела сожрать друг друга, руки путались в шёлковых одеждах, а бёдра тёрлись друг о друга в такт музыке.

На танцполе тела двигались, словно дым и грех. Руки беспрепятственно скользили по изгибам тел, спускались вдоль позвоночников, ласкали бёдра. Здесь не существовало никаких правил — только желание.

Томазо наклонился ко мне, его дыхание коснулось чувствительного изгиба моей шеи.

— Теперь, когда ты здесь — в маске и божественно прекрасная, — прошептал он, — ты можешь делать всё, что захочешь. Но всё это ты должна делать… со мной.

Мои губы тронула улыбка.

— Конечно.

Он повёл меня глубже в толпу, и каждый наш шаг был уверенным и целенаправленным. Я ощущала жар его тела рядом, чувствовала, как его пальцы скользят по внутренней стороне моего запястья, словно это было тайным прикосновением, предназначенным только для нас двоих. Я вся горела от этого — опьянённая, дрожащая от возбуждения, влажная от предвкушения.

И тогда я увидела его.

Рауля.

Даже скрытого за чёрной бархатной маской, его невозможно было не узнать. Его рельефное, властное тело небрежно прислонялось к колонне, а вокруг него вились женщины в масках, словно лозы. Длинные тёмные волосы, растрёпанные и дикие, спадали ниже воротника. Но в тот миг, когда он увидел меня, он замер.

А потом улыбнулся.

Я задрожала. И крепче прижалась к руке Томазо.

— Увидела кого-нибудь, с кем хотела бы поиграть сегодня ночью? — спросил Томазо.

— О да, — промурлыкала я. — Увидела.

Приближаясь, Рауль пожирал меня взглядом, каждый его шаг был уверенным и собственническим.

— Рауль? — произнёс Томазо, и в его голосе послышалась нотка веселья.

— Да, — ответила я, не отрывая взгляда от Рауля. — Я хочу разделить вас обоих.

Томазо отступил в сторону, его губы изогнулись в порочной, заинтересованной улыбке.

Рауль не колебался ни секунды. Его руки легли мне на талию и рывком притянули вплотную к нему. Его рот обрушился на мой — без колебаний, без всякой сдержанности. Поцелуй был неистовым и голодным — язык, зубы и пламя. Его пальцы впились мне в спину, притягивая ещё ближе, словно ему было необходимо заявить на меня свои права прямо посреди бального зала.

Он целовал совсем не так, как Томазо.

Томазо соблазнял искусно, элегантно.

Рауль? Рауль присваивал.

Мои губы приоткрылись с тихим вздохом, когда рот Рауля заскользил вдоль моей челюсти, а его дыхание обожгло кожу. Я слегка запрокинула голову и перевела взгляд на Томазо.

Он наблюдал — глаза под маской пылали расплавленным жаром, неотрывно следя за тем, как Рауль прикасается ко мне. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание стало поверхностным.

Он не злился.

Он был голоден.