Поначалу я пыталась скрывать своё отчаяние, но маска постепенно начала сползать. Голоса звучали всё чаще, насмехаясь надо мной, шипя, что я жалкая, никчёмная и слабая.

Я боялась, что схожу с ума. И всё же отказывалась в это верить. Мне нужно было доказать, что я в здравом уме.

А потом однажды ночью я услышала голоса возле магазина. Или мне показалось, что услышала. Я крадучись спустилась по лестнице в заднюю часть магазина, сердце гулко колотилось, дыхание стало поверхностным.

И тут я ахнула.

За окном стоял Бальтазар, окутанный лунным светом, серебрившим швы его чёрного пальто. Он выглядел именно таким, каким я его помнила, — высокий, властный, тёмные волосы растрёпаны ветром, словно сама ночь склонялась перед ним.

Не раздумывая, я рванула к двери.

Мне нужно было снова его почувствовать. Почувствовать его губы на своих, его руки вокруг меня, ощутить, как он удерживает меня в чём-то реальном. Воздух между нами словно искрил от напряжения, пока я сокращала разделявшее нас расстояние, и моё отчаяние затмевало любые проблески страха.

Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, и Бальтазар обернулся.

Его глаза поймали лунный свет — холодные, сверкающие чем-то звериным. Он шагнул ко мне.

Я застыла.

— Бальтазар, я бросила тебя! — закричала я, и голос сорвался от этого признания. — Я не стану этого отрицать. Это был единственный способ найти кинжалы. Каждое мгновение без тебя было сущим адом. Я по кусочкам продала свою душу, гоняясь за призрачной властью. Я вышла замуж за дурака лишь затем, чтобы вытянуть из него все секреты.

Моя грудь тяжело вздымалась.

— Но всё это не имело значения. Не в сравнении с тобой. Ты по-прежнему мой Король. А я по-прежнему — и всегда буду — твоей Королевой.

В его глазах что-то мелькнуло. Расчётливое. Холодное.

Я шагнула вперёд и рухнула к его ногам, прижавшись лбом к его сапогам и вцепившись в край пальто словно безумная, молящая о пощаде.

— Пожалуйста… прости меня. Я не могу прожить без тебя больше ни дня.

Его рука вцепилась в мои волосы и с жестокой силой рванула меня вверх.

Боль пронзила череп — острая, восхитительная, карающая. Я застонала.

— Ебаная шлюха, — прорычал он, подтягивая меня к себе так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его голос ломался от ярости, вибрируя от предательства. — Ты бросила меня ради них. Ты раздвигала ноги ради власти. Ты жаждала кинжалов, а не меня.

— Я знаю, знаю, — выдохнула я, глаза защипало. — Мой… — Я вовремя осеклась, прежде чем с губ сорвалось слово «господин». — Мой Король.

Это что-то в нём сломало.

Зарычав, он стиснул рукой моё горло, сдавливая его до тех пор, пока зрение не затуманилось. Под напором ярости его кожа начала гнить — изо лба выползали личинки, плоть отслаивалась от лица, обнажая кость и сочащиеся хрящи.

И меня это возбуждало.

Запах смерти. Его тяжесть. Боль и голод.

Он впился в мои губы жестоким поцелуем — до синяков, властно заявляя на меня свои права. Резким движением он распахнул брюки, обнажив толстый, пульсирующий член — твёрдый и яростно напряжённый.

— Этого ты хочешь? — прорычал он, прижимаясь им ко мне. — Скажи.

— Да, — отчаянно выдохнула я. — Боги, да. Мне это нужно, Бальтазар.

— Ты этого не заслуживаешь, — выплюнул он, обдавая моё лицо горячим дыханием, а его слюна осталась на моих губах словно наказание.

— Пожалуйста, — взмолилась я, извиваясь. — Пожалуйста, Бальтазар. Трахни меня. Накажи меня. Дай мне то, ради чего я столько страдала. Возьми меня — уничтожь меня.

С жестокой силой Бальтазар развернул меня. Юбка разлетелась словно бумага, трусики он с рычанием сорвал вниз. Не медля ни секунды, он вошёл в меня и принялся вколачиваться словно сорвавшийся с цепи зверь — неумолимый, дикий, одержимый. Одной рукой он прижал моё лицо к стеклу, другой стиснул талию словно тисками. Я не закричала. Я принимала всё — каждый жестокий толчок, каждую вспышку боли и удовольствия, — потому что это был он. Мой Король. Мой монстр.

Это было грубо. Жестоко. Не любовь — нечто большее.

Даже в своей жестокости это затмевало каждую безжизненную близость, которую мне приходилось терпеть с Джеком. Джек был пресным и предсказуемым. А Бальтазар? Он был хаосом и огнём. Воплощённым голодом.

Стиснув зубы, я прошептала.

— О, любимый… Я так рада, что убила Скарлетт ради тебя.

Он замер. Пугающе безмолвный.

— Что ты только что сказала?

У меня перехватило дыхание. Мысли лихорадочно заметались. Неужели я сказала это вслух?

— Я… я ничего не говорила, — солгала я, чувствуя, как бешено колотится пульс.

Он резко развернул меня к себе, глаза пылали. Его рука сомкнулась на моём горле так сильно, что я не могла вдохнуть. Я забилась, отчаянно дёргая руками и ногами, но против него у меня не было ни единого шанса. Меня захлестнула паника. Это уже было не проявление власти — это было уничтожение.