Глубоко внутри меня шевельнулось желание, когда я снял льняную рубашку и позволил ей упасть на пол. Я стоял перед ней, напряжённый, с натянутыми мышцами, и каждый дюйм моего тела гудел от сдерживаемой силы. Я видел, как её взгляд скользит по мне. Кончик языка прошёлся по нижней губе, словно она пробовала на вкус мысль, которую не решалась произнести вслух.

Она забралась на кровать и с ухмылкой похлопала по матрасу.

— Сюда, здоровяк. На живот.

Я медленно пополз по кровати, словно хищник, добровольно идущий в ловушку, в которую втайне хотел попасть. Я растянулся на животе, затем приподнялся на локтях и бросил на неё взгляд через плечо.

Скарлетт оседлала мои бёдра и взяла с прикроватной тумбочки маленькую янтарную бутылочку. Она налила в ладони скользкую струйку масла и растёрла их друг о друга, пока комнату не наполнил аромат лаванды и пряностей — успокаивающий, греховный, пьянящий.

Её голос опустился до хрипловатого шёпота.

— Расслабься, детка. Я не кусаюсь.

С её губ сорвался тихий порочный смешок, а я расслабился под ней, вжимаясь в матрас.

Её руки скользили по моей спине — уверенно и умело. Пальцы разминали узлы напряжённых мышц так, словно я принадлежал ей, словно каждым прикосновением она вырезала своё имя на моём теле.

— Блядь, — выдохнула она, опуская руки ниже. — Ты сложен как бог, Бальтазар. Столько силы… Я не могу перестать представлять, каково это, когда ты кого-нибудь трахаешь. Наверняка это грубо. Глубоко. Словно ты уничтожаешь каждого, к кому прикасаешься.

От её слов мой член дёрнулся, налившись желанием.

Я молчал, позволяя ей продолжать и дразнить саму себя этим напряжением. Её бёдра едва заметно двигались на мне. Она практически дрожала от предвкушения.

Я слегка повернул голову, и голос прозвучал низко и хрипло.

— Тогда перестань представлять.

Я выдержал паузу, достаточно долгую, чтобы у неё перехватило дыхание.

— Позволь мне показать тебе, каково это, когда я тебя трахаю.

Некоторое время спустя я проснулся обнажённым и совершенно дезориентированным и с удивлением обнаружил рядом свернувшуюся калачиком Скарлетт — тоже голую, её кожа тепло прижималась к моей. Но ещё сильнее меня поразило спокойствие внутри. Никакого желания убить её. Никакой жажды поглотить её душу. Только… тишина. Во сне она выглядела умиротворённой, почти до боли красивой.

Её глаза затрепетали и открылись, ресницы взметнулись словно занавес, и она потянулась с тихим стоном.

— Ого, Би… ты лучший мужчина из всех, с кем я когда-либо трахалась.

Разумеется.

Скарлетт тоже оказалась весьма неплоха. Нет, в ней не было того дикого, притягательного огня Алины, но у неё имелся потенциал. Необработанная глина, которой я мог придать нужную форму. Я мог научить её гореть и сделать так, чтобы наши ночи разрывали само время.

Стоило ли мне задержаться? Возможно. Скарлетт могла стать развлечением… временным пристанищем, пока я охотился за Алиной.

Но оставаться в этой жалкой квартирке мы не могли. Облупленные стены. Вонь плесени. Футон. Нет.

Я сказал ей, что мы оставляем всё это позади — до последнего клочка.

Скарлетт переехала со мной в поместье на берегу в престижном ванкуверском районе Джерико-Парк. Прежние владельцы… «скоропостижно скончались». Никаких наследников. Никаких претензий. Никаких проблем. Я об этом позаботился — и заодно поглотил их души.

Дом был настоящим шедевром, укрытым среди пышной влажной зелени Тихоокеанского Северо-Запада. Солнечный свет лился сквозь стеклянные стены, а плющ обвивал края дома так, словно рос здесь всегда. Изящный современный дизайн смягчали природные материалы и тепло — дерево, камень и свет. Кухня сияла первоклассной техникой. Просторные спальни купались в золотом утреннем свете, из окон открывался вид на океан. Открытая терраса нависала над ухоженным садом, который плавно переходил в дикий берег.

Не то чтобы я устраивал приёмы.

Гостям здесь было не место. Это был трон. А по сравнению с убогой квартиркой Скарлетт — настоящий рай.

Мы жили в относительной гармонии: Скарлетт продолжала учёбу, а я — свои тщетные попытки приблизиться к Алине. Каждая неудача приносила новую волну мучительной боли, словно какая-то невидимая сила была намерена любой ценой удерживать её вне моей досягаемости.

Однажды утром я стоял в своём кабинете, погружённый в мысли и глядя на ухоженный сад за окном, когда Скарлетт ворвалась в комнату.

— Бальтазар! — В её голосе дрожала тревога.

Я повернулся, уже опасаясь того, что она собиралась сказать.

— Что случилось, дорогая?

Она нервно заламывала руки.

— Я только что вернулась из женской клиники… Мне… мне так жаль. Я предохранялась диафрагмой12, клянусь. Но она не сработала. Я беременна.