Раздражение кипело прямо под поверхностью, готовое в любой момент вырваться наружу. Я был так близко к Алине, но каждый раз, когда пытался к ней приблизиться, собственное тело предавало меня. Боль словно от тысячи зазубренных игл пронзала вены, парализуя меня. Тот сероглазый призрак из колледжа… за всем этим наверняка стоял он. Я не знал, кем он был, но его вмешательство казалось противоестественным.

Скарлетт вернулась с двумя покрытыми холодной испариной бутылками. Она с таким энтузиазмом сунула одну мне в руку, что часть жидкости выплеснулась мне на кожу. Не говоря ни слова, я осушил половину бутылки. Горечь была мне незнакома, но пришлась кстати.

— Я должен найти Алину, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Правда в том, что… я знал её родителей. Они недавно умерли и оставили ей значительное наследство. Если она в ближайшее время не заявит на него права, государство всё заберёт.

Глаза Скарлетт расширились от сочувствия.

— Это так печально. И да пошло это правительство на хер. Не переживай, я помогу тебе её найти.

Она сделала большой глоток из бутылки, а затем искоса посмотрела на меня с озорной улыбкой.

— Ты какой-то напряжённый, Бальтазар. Тебе нужно выпустить пар. Как насчёт косячка?

— Ко… сячка?

— Ну знаешь. Травка. Марихуана. Мэри Джейн. Хорошая дурь.

Прежде чем я успел ответить, она вскочила на ноги и исчезла в другой комнате. Через несколько мгновений Скарлетт торжествующе вернулась, размахивая маленьким пластиковым пакетиком, наполненным сморщенными зеленоватыми листьями.

— Дурь что надо, — сказала она, и глаза гордо заблестели. — Достала у той же подруги, которая отдала мне футон.

Я молча смотрел на смятые листья, гадая, не является ли это последним доказательством того, что мир окончательно сошёл с ума.

Ни секунды не колеблясь, Скарлетт плюхнулась на футон, схватила с приставного столика глянцевый журнал и вытряхнула на обложку горку ярко-зелёных шишек. Её пальцы ловко принялись за дело: она оторвала полоску бумаги, засыпала внутрь измельчённую траву и пальцами равномерно распределила её по всей длине. Затем скрутила концы, лизнула край бумаги и чиркнула спичкой.

Резкий запах ударил мне в лицо — едкий, землистый, густой, с какой-то странной примесью. Он смешался с всё ещё витавшей в комнате вонью того проклятого цветочного спрея, породив омерзительный аромат, который мог существовать лишь в этом безумном столетии.

Она затянулась, задержала дым, а затем лениво выпустила облако к потолку.

— Вот, — сказала она, протягивая мне косяк. — Затянись.

— Нет, благодарю. — Я отмахнулся от него словно от дыма пожара на поле боя и поднял бутылку с пивом. — Мне и этого достаточно.

— Как хочешь, — пожала она плечами и снова затянулась. Блаженно вздохнув, Скарлетт откинулась на футон и положила косяк в щербатую пепельницу. На мгновение её глаза закрылись, а когда она вновь посмотрела на меня, голос стал тягучим.

— Знаешь, я могла бы сделать тебе массаж.

Она повернулась на бок, подперла голову локтем и пошевелила пальцами, словно собиралась наложить заклинание.

— У меня довольно умелые руки.

— Нет, благодарю, — повторил я уже твёрже.

— Да ладно тебе, чувак, — хихикнула она. — Ты весь на нервах из-за этой истории с Алиной. Давай я помогу тебе прийти в себя. Расслабиться. Обрести внутреннее блаженство.

Она смотрела на меня из-под опустившихся век, а последние струйки дыма лениво вились у её губ словно неспешные заклинания.

— И что для этого потребуется? — спросил я скорее из любопытства, чем из осторожности.

— Ты без рубашки. А мои руки повсюду. Расслабляют тебя. Разве не звучит потрясающе? — Её голос витал где-то между соблазнением и дурманом.

Я уже давно ни с кем не трахался. А Скарлетт была привлекательной. Мягкой во всех тех местах, где, как я помнил, могло жить тепло.

— Ладно, — наконец сказал я. — Но не здесь.

Она ухмыльнулась, снова подхватила косяк и поднялась на ноги в облаке дыма.

— Без проблем. Я как раз сменила постельное бельё.

Она протянула мне руку и повела в спальню.

Комната Скарлетт была простой, почти пустой — лишь двуспальная кровать, исцарапанный комод и узкий книжный шкаф с потрёпанными романами, старым словарём и разномастными безделушками. Кровать покрывало выцветшее стёганое одеяло с узором из вьющихся цветов, давно утративших былую яркость.

— Снимай рубашку и ложись, — сказала она, стягивая через голову футболку с длинными рукавами.

У меня перехватило дыхание.

По её руке извивалась татуированная змея, яркие чернила резко выделялись на бледной коже. Мой взгляд скользнул от свернувшейся кольцами змеи дальше по её телу — каждый дюйм кожи был покрыт татуировками, словно страницы истории, которую могла рассказать только она. Но именно её грудь заставила меня сглотнуть — округлая, тяжёлая и обнажённая, она покачивалась при каждом едва заметном движении, словно спелое искушение.