— Я устала от того, что ты мне не веришь, — прошипела она. — Твои дочери стыдились бы тебя. И я… я разочарована в тебе, Бальтазар.

Её голос дрогнул — не только от ярости, но и от любви, которая всё ещё цеплялась за руины того, чем мы когда-то были.

И это выпотрошило меня изнутри.

Моё сердце замерло, когда она отвернулась. Её силуэт один раз замерцал, а затем исчез, оставив после себя лишь пронизывающий холод и тишину, от которой стыла кровь в жилах. Леденящее ощущение поползло вниз по позвоночнику словно поцелуй смерти. Я не знал, что пугало меня сильнее — то, что она исчезла… или то, что могла вернуться.

Я не двигался. Не мог.

С самого утра и до заката я оставался на том же камне, безмолвным стражем жизни, которую потерял. Я наблюдал за ним — другим Бальтазаром, — как он играет с моими детьми, обнимает мою жену и живёт моей счастливой жизнью. Зара возилась руками в земле, ухаживая за садом, её смех звучал словно музыка. Дети с радостным визгом носились вокруг неё.

А когда другой я танцевал с Фрейей, Ревной, Мейей, Тове и Астрид, я поднимал руки и кружился в скорбном танце, вальсируя с призраками, которых видел только я. Я представлял, что их смех предназначался мне. Корчил смешные рожицы, шептал истории о далёких землях, пытаясь украсть хотя бы крошечный осколок того, что когда-то принадлежало мне.

Но это была пытка. И ей не было конца.

Что ещё оставалось мне здесь? Остаться и позволить воспоминаниям выпотрошить меня или броситься в неизвестность, в 1990 год, где, по словам Зары, меня всё ещё ждала судьба?

Ответ прошептал холодный ветер. Если я останусь, раны станут лишь глубже. Но если ринусь вперёд — если найду Алину, если завладею клинками, — возможно, наконец смогу заново перекроить руины собственной жизни.

В ту ночь снег падал словно пепел — мягко, беззвучно. Длинный дом укрыло одеялом безмолвия. Внутри моя семья прижималась друг к другу в тепле и безопасности.

Но снаружи… я стоял один.

Передо мной простирался фьорд, его замёрзшая гладь мерцала под растущей луной словно серебряное зеркало моей боли. Я поднял взгляд к звёздам, грудь сдавило от тоски. Воспоминания вернулись — беспощадные.

День, когда всё сгорело.

День, когда у меня отняли детей.

День, когда тепло Зары навсегда ускользнуло из моих рук.

Их лица мелькали в памяти, очертания постепенно расплывались, растворяясь в дыму. Их смех — мелодия, когда-то наполнявшая наш длинный дом, — теперь был лишь слабым эхом на ветру. А её объятия… я больше не мог их почувствовать, мог лишь изнывать от желания ощутить снова.

Я знал⁠—

Завтра я уйду.

Но сегодня оплачу их в последний раз.

И всё же ноги отказывались двигаться. Я так и стоял, словно изваяние скорби, под неусыпным оком луны.

Я думал обо всём, что могло бы быть.

Обо всём, что должно было быть.

Если бы только я был сильнее. Мудрее. Быстрее.

И тут—

Странный звук. Где-то вдали. Приглушённый. Движение в снегу.

Я прищурился, вглядываясь в склон холма, и передо мной развернулось призрачное видение: фигуры в плащах — шесть, может быть, семь — выступали из снежной пелены словно бесплотные духи. Они двигались целенаправленно, слаженно и безжалостно.

Охотники за временем.

У меня перехватило дыхание.

Я видел это. Ту ночь. Ту самую ночь.

Они спустились к моему длинному дому, высоко подняв горящие факелы, отблески пламени плясали на их жестоких лицах. Один за другим они подносили огонь к дереву. Соломенная крыша занялась. Вспыхнуло пламя. Заклубился дым. Раздались крики.

Крики детей.

Моих детей.

Я рухнул на колени, пока огонь пожирал дом, который я построил собственными руками. Моё сердце разбивалось с каждым воплем, разрывавшим ночную тишину.

И тогда я увидел их. Зара и другой Бальтазар с обезумевшими глазами и оружием в руках бросились к пылающему дому. Другой я набросился на Охотника за временем и вонзил кинжал ему в горло. Кровь брызнула на снег.

А затем—

Из пламени вырвался один из мужчин в плащах, неся на руках маленькое безжизненное тело. Он двигался словно хищник, уносящий добычу, отблески факелов плясали на его лице, глаза были холодными, пустыми, нечеловеческими.

Тове.

Он поднял её словно трофей, насмехаясь над другим Бальтазаром.

Я закричал от отчаяния, но мой сорванный голос ничего не значил в этом призрачном мире.

По щекам хлынули слёзы, бесполезные перед лицом ужаса, который я уже не мог изменить.

И тут краем глаза я заметил движение.

Появился мужчина. Худощавый. Неприметный. Хрупкий.

Не Охотник за временем.

На нём были очки, и здесь он выглядел совершенно неуместно — скорее учёный, чем воин, словно случайно забрёл из библиотеки прямо на поле боя. Он не нападал и не вмешивался. Он крался сквозь царивший вокруг хаос с какой-то определённой целью.

Я последовал за ним сквозь кружащий снег, мои призрачные шаги не оставляли следов на земле.