— Мам, а он приедет сегодня? — Лиза заглядывает в кухню, облокотившись о косяк.

— Нет, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Он… поживёт пока отдельно.

— Ага, — говорит она, и в этом «ага» — ни одной эмоции. — Он так и говорил.

— И что он ещё говорил? — я всё-таки поворачиваюсь.

Она вздыхает, заходит, садится на табурет, поджимая под себя ноги.

— Что вам нужно время. Что вы перегорели. Что это нормально — расставаться, когда все выросли и каждому нужны свои эмоции.

Я опираюсь о стол.

— Лиз, — говорю я. — А тебе не… страшно? Не обидно?

Она задумчиво рассматривает свои пальцы с идеально накрашенными ногтями.

— Страшно — нет. Обидно… чуть-чуть. Просто непривычно. Но, если честно… — поднимает на меня глаза, — я давно видела, что вы как соседи.

Это уже второй раз за два дня, когда мне говорят это слово.

— В каком смысле «как соседи»? — спрашиваю я.

— Ну… вы не обнимаетесь, не шутите, не… не знаю. Папа всё время на телефоне, ты всё время уставшая. Вы рядом, но как будто каждый в своей голове.

Она замолкает на секунду.

— И когда я увидела, как он с Алиной…

— Ты видела, — перебиваю я.

Лиза нервно поправляет прядь.

— Да. Мы к ним в ресторан заходили с девочками. Она там что-то ему показывает на планшете, какие-то отчёты, и он… он другой. Он с ней живой, понимаешь? У него глаза блестят.

Я ощущаю себя старой. Не по паспорту — по голосу собственной дочери.

— А со мной он не живой? — тихо спрашиваю я.

Лиза растерянно моргает.

— Мам, ну ты же… — она запинается. — Ты другая. Ты как… дом. Надёжная, тёплая. Но не «огонь».

Дом. Тёплый, надёжный, но не «огонь».

Я киваю.

— Понятно.

— Мам, — Лиза срывается, подскакивает и обнимает меня сзади, прижимаясь щекой к моей спине. — Не обижайся, ладно? Я тебя люблю. Сильно. Просто… ну, мир какой-то другой сейчас.

— Это мир другой, или вы? — спрашиваю я.

Ответа нет.

Позже, ближе к ночи, ко мне заходит Артём.

Стоит в дверях, ковыряя косяк.

— Мам.

— Что?

— Ну… извини, если я там лишнее ляпнул.

— Например? — поднимаю бровь.

— Ну это, про «погуляет и вернётся».

— Ты так думаешь? — спрашиваю.

Он мнётся, как в детстве.

— Да откуда я знаю, мам. Я просто… ну, мне так легче думать. Что он сейчас… типа, с ума сошёл, а потом остынет.

Я смотрю на своего пятнадцатилетнего сына и вижу в нём Илью. Те же глаза, тот же жест, когда он чешет затылок, подбирая слова.

— А если не остынет? — тихо спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Значит… так надо. Главное, чтобы вы не дрались, ладно? Я ненавижу, когда люди орут.

— Я тоже, — усмехаюсь я. — Только иногда ор внутри, Тём. Его не слышно, но он есть.

Он подходит ближе, неловко чмокает меня в макушку.

— Ты… не бойся, ок? Мы же с тобой.

«Мы же с тобой».

Теоретически. Они — со мной. Но в голове у них — его слова, его версия, его «право быть счастливым».

Когда они расходятся по комнатам, дом наполняется тишиной. Но она уже не та, вчерашняя, оглушающая.

Сегодня это другая тишина — густая, но более… ясная, что ли.

Я выхожу на балкон, закутываюсь в плед, сажусь на стул и смотрю на огни вечернего города.

Вчера я лишилась мужа. Сегодня — иллюзии, что дети автоматически будут на моей стороне.

Осталась я. Мой салон. Мои руки, которые умеют собирать красоту даже из самых неприглядных веток.

И где-то внутри, под слоем боли и обиды, опять шевелится тот самый крошечный огонёк:

«Если они все считают, что папа имеет право быть счастливым… значит и у меня оно тоже есть»

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Развод — странная штука.

Я всегда думала, что это обязательно кровь, слёзы, крики в коридоре суда, брошенные фразы вроде:

«Я отниму у тебя детей» и «Да ты без меня никто».

У меня было… не так. Гораздо тише. И от этого — ещё больнее.

Мы сидели в кабинете у судьи, как на каком-то унылом приёме у терапевта. Он хороший знакомый Ильи и я не могу сказать хорошо это сейчас или плохо.

Серый кабинет, серые стены, серый шкаф. Женщина в мантии, хмурая, на автомате листающая бумаги.

Я в строгом чёрном платье, волосы собраны в хвост — впервые за много лет, чтобы не мешались. Илья — в светлой рубашке и тёмном пиджаке, без галстука, но всё равно как на деловой встрече.

Между нами — стол, папка с документами и чистый стакан для ручек.

— Значит, — судья поправляет очки, листает бумаги и проговаривает мою жизнь по пунктам, ровным, уставшим голосом. — Брак заключён…, двое несовершеннолетних детей…Соглашение о разделе имущества представлено, подписано обеими сторонами…

Она читает вслух, как будто это не про меня:

— Квартира, с обременением в виде ипотеки, — переходит в полную собственность Ждановой Кристины Сергеевны. Обременение снимается в связи с погашением кредита. Задолженности нет.