Но тут же хватаю себя за горло изнутри: не драматизируй. Ты знаешь этот запах. Это, наверное, стюардесса, соседка по самолёту, кто угодно… или просто остатки запаха в салоне такси.

— Ты устал, — говорю я, отступая на шаг и снимая с него шарф. — Пойдём, я поставила ужин разогреваться. Душ хочешь?

— Хочу, — кивает он, всё ещё не поднимая на меня взгляда.

Он проходит мимо меня в спальню, таща за собой чемодан на колёсиках.

Я смотрю ему вслед, как будто в первый раз вижу: широкие плечи, немного сутулая спина, знакомый до боли жест — он машинально касается рукой шеи, когда нервничает.

Нервничает?

Или мне уже кажется?

Я возвращаюсь на кухню, переставляю салфетки, поправляю столовые приборы, проверяю, не подгорела ли утка. Всё кажется каким-то ненастоящим, как декорации к спектаклю, где актёры ещё не вышли, а зритель уже сидит и ждёт.

Вода шумит в ванной.

Я наливаю в бокалы вино — насыщенное, тёмное, то самое, которое он привёз когда-то из командировки в Испанию и бережно хранил «на особый случай».

Ну вот он, особый случай.

Через пятнадцать минут он возвращается на кухню — уже в домашней рубашке и тёмных брюках. Рубашка слегка помята, как будто он одевался слишком быстро. Волосы ещё влажные.

— Пахнет вкусно, — говорит он, оглядывая стол. — Ты постаралась.

— Конечно, — я стараюсь, чтобы голос звучал легко. — Двадцать лет всё-таки.

Он едва заметно усмехается, садится на своё привычное место. Я — напротив. Между нами — стол, свечи и вся моя любовь, разложенная по тарелкам.

— За нас? — я поднимаю бокал. — За то, что у нас было, есть и будет.

Он на секунду задерживает взгляд на моём лице, потом берёт свой бокал, чуть касается краем моего.

— За… нас, — повторяет он, делая глоток.

Мы едим.

Я говорю — он слушает вполуха. Я рассказываю про салон: про новую невесту, которая заказала букет из синих хризантем и белых пионов, про то, как мы с девочками еле успели всё собрать к назначенному времени. Про то, как Лиза сказала, что хочет поступать на дизайнера, а Артём снова спорил с бабушкой насчёт «бесперспективных гуманитариев».

Я стараюсь, как могу, заполняя паузы, потому что тишина сегодня кажется особенно громкой.

— А как поездка? — наконец спрашиваю я. — Всё подписали?

— Да, — он ставит вилку. — Всё нормально.

Слово «нормально» падает, между нами, как ледяной кубик в тёплую воду.

Раньше он мог часами рассказывать про ресторанный бизнес, про новое меню, про профильную выставку в Питере, где он встретил «гения авторской кухни». Раньше его глаза загорались, когда он говорил о работе.

Сейчас они потухшие. Или просто усталые?

Я делаю ещё один глоток вина — так, для храбрости.

— Илья, — начинаю осторожно. — Я думала… может, мы в отпуск куда-нибудь выберемся весной? Вдвоём. Как раньше. Помнишь, в Праге как у нас было?..

Он поднимает взгляд.

И я понимаю, что что-то сейчас будет.

Это тот самый взгляд, от которого внутри всё сжимается. Не злой, не раздражённый — просто тяжёлый, чужой.

— Кристина, — он обводит рукой стол, свечи, цветы, словно всё это его утомляет. — Нам надо поговорить.

Классика жанра.

Фраза, после которой в фильмах обычно звучит тревожная музыка.

Я усмехаюсь — уголком губ, больше от нервов, чем от иронии.

— Мы вроде этим и занимаемся, — пытаюсь пошутить.

Он не улыбается. Берёт бокал, крутит его в пальцах, смотрит куда-то мимо меня.

— Ты… — он делает паузу, будто выбирая слова. — Ты всё так красиво устроила.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Двадцать лет — это срок, — продолжает он. — Большой срок.

— Это звучит так, как будто мы отсидели, — я снова пытаюсь увести разговор в сторону лёгкости. — Хотя местами, конечно, было непросто.

— Не смешно, — говорит он тихо.

И тогда я замолкаю. Потому что тон у него такой, какой я слышала всего пару раз в жизни — на похоронах моего отца и когда у него самого своровали крупную сумму.

Он глубоко вздыхает, наконец поднимает на меня глаза. И в этот момент у меня внутри всё замирает.

— Ты мне наскучила, Кристина, — говорит муж, даже не поднимая головы от бокала вина.

Я моргаю. Мне кажется, я ослышалась.

— Что?

— Мы с тобой живём как соседи. А мне нужна страсть. Нужна женщина, которая зажигает. Я не старик, а с тобой таким себя чувствую. Не хочу тебя, понимаешь? Надоело одно и тоже.

— Илья, ты серьёзно?!

— Более чем. И да, не строй из себя удивлённую. Ты давно всё чувствовала.

Я стою в дверях кухни, дрожа от холода и боли, хотя в квартире жарко.

Когда я успела встать?

Как оказалась у двери?

Не помню.

В голове только обрывки: Двадцать лет вместе. Дети. Дом. Совместные планы…

А он в одно мгновение стирает всё, что мы строили.