— И никто не умер, — поддакивает Артём. — То есть, неприятно, но… ну, чё поделать.

Мне вдруг хочется рассмеяться.

Только смех, чувствую, будет такой, что их напугает.

— Илья вам сказал, что «у него появилась другая женщина»? — спрашиваю прямо.

Пауза.

Лиза кривит губы. Артём отводит взгляд.

— Ну… он сказал, что встретил человека, с которым ему… хорошо, — аккуратно формулирует Лиза. — Что он с ней, типа, оживает.

Я прикрываю глаза на секунду. Оживает. Хорошо.

— И вы, конечно, решили, что это прекрасно, — говорю я. — Папа оживает, что может быть важнее.

— Мам, — Артём резко поворачивается ко мне. — Ну он же тоже человек, окей? Он имеет право быть счастливым.

Фраза ударяет по мне точнее, чем если бы он закричал: «ты сама во всём виновата».

— Он имеет право быть счастливым, — медленно повторяю я. — А я?

Артём пожимает плечами.

— Ты… тоже. Но… ты же всегда говорила, что главное, чтобы человек нашёл «своё». Ну вот, он, походу, нашёл.

Я помню эти разговоры.

Про призвание, про любимое дело, про то, как важно в жизни не соглашаться на меньшее.

Но я говорила про работу.

Не про любовницу.

— Мам, — вмешивается Лиза, — ну правда, ты сейчас как будто… из сериала какого-то.

— Из какого? — спрашиваю я.

— Ну, где жена сразу такая: «Ах, измена! Всё, жизнь кончена, я умру одна с кошками». Сейчас так не делают.

Я смотрю на свою пятнадцатилетнюю дочь, у которой стрелки подведены лучше, чем у меня в сорок три, и думаю, что мы с ней живём в разных эпохах.

— То есть, — говорю я медленно, — вы считаете, что если папа решил уйти к другой женщине, это… нормально?

— Не идеально, — честно говорит Артём. — Но… ну, бывает. Погуляет и вернётся, а ты подожди, мам, как все делают.

Я даже не сразу понимаю, что он только что сказал.

— «Погуляет и вернётся?» — переспрашиваю я.

— Ну да, — он смотрит на меня с лёгким раздражением. — Сейчас все так. У половины пап знакомых есть какие-то там тётки на стороне. Это, типа, вообще не повод рушить жизнь. Ты просто… слишком серьёзно всё воспринимаешь.

— Да и… — Лиза ёрзает на сиденье. — Он же деньги зарабатывает в конце концов. Ты сама говорила: если мужчина отвечает за семью, это уже… ну, дофига.

Мне хочется ударить себя.

За все эти фразы, которые я бросала в разговоре, не думая, как они отзовутся.

«Главное, чтобы мужчина был надёжный, чтобы обеспечивал».

«Жизнь сложная, идеальных не бывает».

И вот, пожалуйста.

Дети сделали выводы.

— И плюс, — вдруг оживляется Артём, — ну ты видела Алину вообще?

Я напрягаюсь.

— В смысле — «видела»?

— Ну, она приходила как-то, — машет он рукой. — К нам, когда папа тебя просил букет собрать. Такая…

Он мечтательно закатывает глаза:

— Она как куколка. Реально. Стройная, волосы такие, ух, и одевается круто. Не как эти ваши…

Он осекается, но мне уже всё равно.

— Ага, — подхватывает Лиза. — И классная такая. В моде разбирается, в этих брендах, у неё инст просто бомба.

— Инста запрещена, — автоматически поправляю я.

— Мам, никто не говорит «инста», кроме Роскомнадзора, — устало вздыхает Лиза. — Короче, она реально крутая. И папа с ней горит. А то что в прошлом они типа родней были, так какая разница, чужие же по сути.

«Папа с ней горит».

Каждое слово — как спичка по моей коже.

Я смотрю на своих детей и понимаю, что для них это — почти романтическая история.

Про то, как их взрослый, успешный отец встретил «классную, модную» девушку, рядом с которой «горит».

А я — фон. Серый, удобный, мамский.

— То есть вы… на его стороне, — говорю я. Не спрашиваю — констатирую.

Артём морщится.

— Мам, это не футбол, чтобы «на чьей стороне». Мы просто… понимаем его.

— А меня вы не пытаетесь понять? — тихо спрашиваю я.

Наступает тишина. Гулкая, плотная, неприятная.

Лиза опускает глаза. Артём смотрит в окно.

— Мам, ну ты же сильная, — наконец говорит Лиза. — Ты справишься. Ты всегда справляешься. Подожди и он вернется сам, вот увидишь.

Я смеюсь. Глухо, безрадостно.

— Да. Конечно.

Дома мы продолжаем этот странный театр нормальности.

Лиза уходит к себе, хлопнув дверью чуть сильнее, чем надо. Ставится на зарядку ноутбук, включается музыка, из комнаты доносится её смех — она что-то пишет подруге.

Артём ныряет в свою нору — компьютер, наушники, игры, голосовые в чат.

Я стою на кухне, режу салат из помидоров и огурцов, как будто готовлю ужин «на всех», хотя знаю, что каждый возьмёт свою тарелку и утащит к себе.

Телефон вибрирует. «Мама» на экране.

Отвечать я не хочу. Сейчас начнётся:

«Я же говорила, мужчины все такие»,

«Надо было раньше думать»,

«Главное — дели с ним имущество, оставь всё что можно себе».

Я сбрасываю.

Потом.