И это, пожалуй, хуже любой имущественной подлости.

***

Прошло несколько месяцев.

Документы на квартиру переоформили. Ипотека закрыта.

На кухне появился новый сертификат от банка — не самый красивый в мире документ, но для меня он выглядел как грамота.

Банковский счёт, на который упала моя половина общих накоплений, выглядел внушительно. По крайней мере, для женщины, которая привыкла жить в режиме «подушка безопасности на три месяца — уже роскошь».

Я разделила деньги на три части.

Одну оставила как подушку. Одну вложила в салон: новый холодильник для цветов, ремонт в подсобке, обучение девочек на курсах по свадебной флористике.

Третью пока не трогала. Просто приятно было знать, что она есть.

Машина осталась со мной. Я даже начала относиться к ней… почти с нежностью.

Она символизировала одну простую вещь: я могу отвезти детей, съездить за товаром, поехать на рынок, на оптовку, куда угодно — и мне не нужно никого просить.

Дача официально числилась за детьми.

По факту же туда продолжали ездить все: то Илья с близнецами и Алинкой, то я с детьми и мамой, которая каждый раз вздыхала:

— Всё равно это уже не то. Дом без хозяина — как человек без сердца.

Кто у неё в этой метафоре был «сердцем» — я или Илья — она не уточняла.

Самое удивительное во всём этом было то, что когда пыль улеглась, у меня внутри стало… немного легче.

Не потому, что стало не больно.

Больно было.

Особенно по ночам, когда я вставала за водой и ловила свой отражённый в окне силуэт — один, без второго.

Но исчезло это постоянное ожидание удара.

Я больше не ждала, что он поздно придёт и я почувствую чужие духи. Не слушала шёпот в его телефоне. Не проверяла, не задержался ли он «на встрече».

Он официально жил другой жизнью. А я — наконец-то своей.

Развод прошёл честно. По закону. Без скандальных судов и делёжки кастрюль.

Только вот то, что по-настоящему было нашим, пополам не делится — ни по одному юридическому документу.

Время. Двадцать лет. Мои лучшие годы, как сказала бы мама.

И если Илья с этим, кажется, смирился легко, то мне предстояло кое-чему научиться заново.

Жить не как «жена ресторатора» и «мать двоих детей», а как женщина, у которой впереди — ещё целая жизнь.

С квартирой, машиной, салоном, двумя умными, пусть и немного циничными подростками.

И с всё тем же упрямым огоньком внутри, который шепчет:

«Хорошо. Раз уж развод у нас получился честный, пусть и дальше всё будет по-честному.

Теперь — моя очередь выбирать себя и строить свою жизнь».

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

Лето пришло как-то незаметно.

Сначала просто перестали мерзнуть руки по утрам, когда я несла ведра с цветами из машины в салон. Потом девочки стали проситься пораньше уходить — «у нас на набережной тусовка», «нас ждут в сквере».

А потом я поймала себя на том, что выхожу на балкон поздно вечером в футболке и шортах, без халата и пледа, и мне реально тепло.

Полгода после развода пролетели в странном режиме.

Днём — суета: свадьбы, выпускные, корпоративы, «мне нужен букет как у той актрисы, только дешевле». Лето — золотое время для флориста, у нас жёсткий сезон.

Ночью — тишина. Иногда мне хотелось выть.

Я привыкала жить одна.

Без его ботинок в прихожей. Без вопроса «ты погладила мне рубашку?». Без его храпа по ночам и без его чашки на столе утром.

В какие-то моменты я даже ловила себя на мысли, что мне… легче.

Не так часто, как хотелось бы, но бывало.

Дети росли быстрее, чем я успевала осознавать.

Лиза закончила с приличными оценками, но, конечно, трагедией по поводу того, что «эти идиоты мне поставили четвёрку по алгебре».

Артём сдал ОГЭ «на пофиг», как он сам выразился, и, к удивлению, всех, вытянул почти на одни четвёрки.

— Я просто гений, — ухмылялся он.

— Нет, ты просто списывал, — хмыкала Лиза.

Они всё так же ездили к отцу. Иногда с ночёвкой. Иногда только поужинать.

Про Алину уже говорили спокойно:

— Мы у папы с Алиной были в Икее, — могла сказать Лиза.

— Папа с Алиной хотят в августе на море, — мог бросить Артём.

Меня это уже не било током, как раньше. Скорее, как лёгкий укол иголкой в одно и то же место.

В начале июня Илья вдруг позвонил сам.

— Крис, — его голос в трубке был деловой, почти официальный. — Я хотел с тобой обсудить лагерь.

— Какой лагерь? — автоматически насторожилась я.

— Для детей. Очень хороший, — в его голосе прозвучала привычная нотка «я знаю, как лучше». — Там английский, спорт, тренинги, психологи… Всё серьёзно.

— И очень дорого, — догадалась я.

— Ну, не дешёвый, да, — не стал отрицать он. — Но я оплачу. Я хочу, чтобы они уехали туда хотя бы на три недели.

Я замолчала.

— Они вообще хотят? — спросила я.

— Очень, — ответил он без паузы. — Мы уже обсуждали.