Нет. Нет. Нет. Я не могу уйти сейчас. По крайней мере, пока не узнаю, что с Августином все в порядке. Я кладу меч у статуи и возвращаюсь к дыре в полу, отчаянно вглядываясь в пепел и сажу.

— Бронк! Мне нужна твоя помощь, чтобы вытащить его оттуда! — кричу я с кашлем, и мое сердце почти выпрыгивает из груди. Потому что к моему ужасу я наконец вижу их обоих внизу, наносящих смертельные удары, будто они сражаются насмерть. И у королевы в руке меч.

Мой крик заглушается руками, обхватывающими меня и закрывающими мои глаза от происходящего.

— Шэдоу, — говорит Белла, крепко обнимая меня. — Нам нужно идти, сейчас.

— Я не могу, — рыдаю я, вырываясь из ее рук. — Я не могу оставить его в таком состоянии.

— Проклятие почти истекло, — мягко говорит Белла. — Скоро они все исчезнут.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. — Осталось три дня.

— Нет, — поправляет меня Белла. — Ты спала несколько дней. Проклятие истечет через несколько минут.

Воздух вокруг меня становится разреженным.

— Ты не понимаешь. — Я смотрю вниз на королеву, которая теперь прижимает Августина ногой и поднимает меч над головой. — Я… — Я замолкаю, убирая влажные от пота волосы со лба. Но как раз когда я собираюсь собраться с мыслями, королева вонзает свой меч прямо в беззащитное сердце Августина, нанося смертельный удар, от которого стены замка сотрясаются вокруг нас.

Отголосок павшего бога.

Единственного с настоящим… бьющимся… сердцем.

— Нет! — кричу я, пытаясь вырваться из объятий Беллы. Я сдерживаю рыдания, перегибаясь через край кратера, как раз вовремя, чтобы увидеть упавшее тело Августина, лежащее в луже золотой крови.

С широко раскрытыми глазами и ужасом я смотрю на темного ангела, который заслуживал гораздо большего, чем этот проклятый мир. Несовершенно-совершенное творение, которое в два раза лучше своих братьев и сестры. Меня почти тянет броситься в эту пропасть и свернуться рядом с ним, потому что его смерть кажется концом и для меня.

Почему это так больно?

— Потому что я люблю его, — внезапно осознаю я, и Белла замирает рядом со мной. — Я любила его все это время. С момента нашей встречи я любила его. И в глубине души я всегда знала.

— Мы тоже, — шепчет Максин, появляясь с другой стороны.

Я позволяю себе упасть в ее объятия, слишком залитая слезами, чтобы заметить, как королева выбирается из обломков со своим залитым кровью мечом. Только когда она оказывается прямо над нами, я понимаю, что сделала.

— Что ты только что сказала? — спрашивает она, ее голос звучит почти… человечески.

Я отстраняюсь от Беллы и Максин и делаю шаг к ней. Мои глаза горят такой яростью, таким серебряным жаром, что я уверена, что могу прорвать дыру в самой вселенной и протолкнуть ее сквозь нее. Но сначала я раскрашу ее тело во все цвета крови: красный, золотой, серебряный. Конгломерат ихора, который станет праздничной печатью, когда я протолкну ее сквозь сверхзвуковую черную дыру, которую я собираюсь создать своими голыми… гребаными… руками.

Пророчество должно быть полезно для чего-то, да?

Возможно, мне не суждено истекать серебряной кровью, а скорее, мир должен истекать кровью за меня.

— Что я сказала, — говорю я, подхватывая меч и взмахивая им в воздухе, — так это то, что я вырву твое гребаное сердце и съем его, если ты не уберешься, блядь, от моих подруг.

Что-то позади меня трескается. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что происходит. Это написано на лице королевы. Ее кожа становится восхитительного оттенка призрачной бледности, а ее рот открывается.

— Моя дочь! — Эфирный голос проносится по воздуху, несясь на гребне вселенского, сверхзвукового грохота. — Боже, какая же ты была непослушной в последнее время! Что мне с тобой делать?

Я оборачиваюсь и вижу два разных цвета глаз… один черный, а другой белый, как и обещала Солара.

Это Мать Хаоса в своей истинной форме, и она…

Ну, просто нет слов, чтобы описать ее.

— Пошла ты, Мамаша… — говорит Армона.

Глава 34

Тьма окутывает меня. Она пожирает меня. Она тащит меня через море из звезд, где воздух очерчен фракталами света. Затем она опускает меня в мир, давно утерянный во времени.

Я стою в поле из полевых ромашек и желтых нарциссов на холме, с которого открывается вид на ручей, вьющийся вокруг одинокого коттеджа, из трубы которого идет пар. Моя сестра сидит у подножия холма, одетая в розовое тюлевое платье принцессы, украденное, кажется, прямо из сказки. Она, кажется, вырывает рогоз с корнями и делает из них букет. Она не замечает моего приближения. По крайней мере, сначала. Она слишком занята завязыванием бантиков на стеблях растений и укладыванием их в расписные стеклянные банки.