— Падла! — прорычал мужчина. — Безнаказанным остался! Не успел Боря сам… а нам его трогать запрещено. Это счет Прокурора, и он его однажды предъявит!

— Ненавижу! — зло прошипела Лиза, яростно вытирая с лица влагу. — Он все у меня отнял!

— К смерти твоей матери Зарутский отношения не имеет. Когда это случилось, я готов был наплевать на Борькин запрет! Хотел паскуду пристрелить собственноручно. Думал, псина пронюхал про вас и из-за общака завалил девочку. Но, узнав о ее смерти, он выл, как смертельно раненый зверь. Не видел я прежде, чтобы мужик так страдал. Мы враги, и заклятые, но мне стало искренне жаль его. Все-таки он любил эту женщину. Всю. Свою. Поганую. Жизнь.

— Тогда кто? Кто убил мою маму?

— Тот, кто хотел прибрать к рукам все черчиллевское добро! — вкрадчиво. — Тот, кто… хочет его прибрать и по сей день!

— И кто же хочет?

— Это нам и предстоит выяснить. Тобой явно заинтересовались. Это плохо. Макар дочерью считает – вреда не причинит. Наоборот, убьет за тебя. А вот те, кому он служит… Те же москвичи…

— Как мне теперь жить дальше? Мой мир разбился вдребезги!

— Еще нет!

— Что это значит?

— Твоему отцу я поклялся оберегать тебя! Матери клятву давал, что ты никогда не окажешься в наших кругах. Что будешь жить обычной жизнью. Радоваться каждому новому дню. Грустить по мелочам. Влюбляться, взрослеть, стареть. Нянчить внуков. Все шло, как и было запланировано. Мы с Борисом предусмотрели все. За исключением одной только детали. Твоя встреча с моим сыном – ошибка. Ее не должно было случиться! Невозможно выбирать между безопасностью одного в пользу другого. Если придется, я буду жестоким. Моя цель – сохранить жизни вам обоим. И плевать мне на ваши чувства!

Лиза вперилась в него взглядом. Опухшие веки нещадно жгло.

— Или… моего сына ты тоже хочешь собирать по кускам?

Вопль отчаяния вырвался наружу. Слезы вновь хлынули из глаз.

— Ни…никогда! Нет! Пожалуйста…

— Тогда отведи от него удар! И клянусь, я сам встану на твою защиту!

— Как?

Ответ она уже знала.

— Оставь его. Между тобой и пулей он встанет, не задумываясь. А потом его вот так же, на лоскуты. Нет для меня драгоценности дороже, чем его жизнь. Слишком дорого она мне досталась. Рядом с тобой вероятность такого исхода для него в разы возрастает. Он становится слабым. Я буду защищать тебя. Я! Пусть лучше меня. Только не его. Дмитрий не понимает, во что влезает!

Господи, помоги! Сердце сейчас не выдержит.

«Мы убьем его раньше!» — противный голос Решетникова в клочья разрывал мысли. «Убьем его!»

— Не могу! — яростно замотала головой. — Простите. Он… будто часть меня.

— Мы не в гребаной думе, девочка! Я не выношу вопрос на обсуждение. Это мое решение. Взвешенное и обоснованное. Клятву, данную когда-то Черчиллю и Марине, я собираюсь сдержать. Но ты – уходишь! И жизнь заново начинаешь!

— Я…

Голос не слушался. Паника накрывала с головой.

— Ты будешь обеспечена финансово. В непосредственной близости всегда будут находиться мои люди. Если заметят что-то подозрительное – смогут защитить. Не знаю, сколько времени это продлится. Месяц, год, десять... Потом будешь свободна. А сейчас… поверь, твое согласие – лишь формальность. Как дань уважения твоим родителям. Будь на моем месте Черчилль, поступил бы гораздо жестче. Я по сравнению с ним – сюсюкающий мальчик!

Аркадий замолчал. Продолжил уже более спокойно:

— Мне нелегко далось подобное решение, Лиза. Я не слепой. Дима… ты изменила его. Это будет тяжелым испытанием для вас обоих. Если о нашем разговоре станет известно, вряд ли сын когда-нибудь поймет меня. Но когда человек дорог, пойдешь на любые жертвы, лишь бы он жил. Разве я не прав?

Казалось, она была близка к обморочному состоянию.

В ушах шум. Перед глазами плывет.

— Что со мной будет?

— Отвезу тебя к Валентине Степановне. Дальнейшие действия согласуем с ее участием. Борис настаивает на твоем переезде к нему в Германию.

— Я совершеннолетняя! Силой меня никто не увезет!

— Скажешь это своему дяде при случае. Посмотрю, как у него рожа вытянется от удивления!

Она была в отчаянии. Ощущала подкатившую к горлу горечь. Аркадий тяжело вздохнул. Оказался рядом, сдернул со стула и прижал к себе. Очень крепко.

— Пойми, по отдельности у вас гораздо больше шансов, — уговаривал словно неразумного ребенка, нежно поглаживая по голове. — Не сомневайся, я не позволю сыну пережить то, через что сам прошел!

— Если с ним все будет в порядке…

— Обещаю! Так и будет. Я не ювелир, и методы у меня грубые. Таков уж есть. Но и вы, детки, тоже хороши. Выбора мне не оставили!

— Дима… будет искать меня. Вы же знаете.

Последняя попытка изменить свою участь. Последняя попытка сохранить здравый смысл, собственное сердце и хоть крупицу гордости.