— Он был воспитанником детского дома, — рассказывал между тем Аркадий Михайлович. — Рос там вместе со своим младшим братом, Борисом. Как покинули его стены, оба пошли по тропе… что по ту сторону закона. Дела они проворачивали такие, что мороз по коже. К своим тридцати пяти годам Кирилл уже подмял под себя половину нашей необъятной страны. Его боялись. Его боготворили. Его любили и ненавидели. Но никто, никто не сомневался в его безоговорочном авторитете! К нему на поклон даже зажравшиеся москвичи наведывались. Москвичи! Независимые. Гордые. Не признающие правил! Прозвище свое он получил, потому что отменным стратегом был. И бизнесменом. Принципиальный до жути. Но справедливый. Наркоту в свои города не пускал! Пунктик у него был – за здоровый образ жизни. О нем я говорить сутками могу. Но мы отвлеклись. На зоне ко мне его люди подошли. Скрутили да поволокли на поклон к смотрящему. Оказалось, шестерки ему уже доложили все про меня. Кирилл заинтересовался. Решил сам взглянуть, что я из себя представляю. Выслушал меня. Подбодрил. По совести, говорит, поступил. По-мужски! Протянул мне руку помощи и взял под свое крыло. Меньше чем через полгода брат его, Боря-прокурор, вытащил нас на свободу. И это был не побег! Выпустили досрочно. Черчилля вообще закрыть надолго не удавалось никому!

— Прокурор? — хоть и трясло Лизу порядком, голос ее звучал ровно. — Я помню Бориса. Смутно. Одно лишь детское воспоминание, и то на кладбище. Он работал в органах?

Аркадий Михайлович рассмеялся:

— Это дядька твой родной! Нет, конечно. Талант у него редкий был – с ментами он ладил очень хорошо. Договаривался на раз-два. Знал, кому лучше на лапу дать, а на кого другими способами повлиять. Вот и прозвали – Борька-прокурор. Хоть и бесился он из-за этого страшно и морды бил. Один хрен, прилепилось оно к нему.

— Ясно.

— Кирилл дал мне все. Защиту и безопасность семьи. Заработок. Большой. Стабильный. Взамен я верен был им с Борькой больше, чем самому себе! Позже, спустя несколько лет, в нашем окружении появился Макар. Боря его из какой-то передряги вытащил да на ноги поставил. Он нормальным мужиком был. Надежным. Верным.

— Серьезно? — нервный смешок. — И что же его так сильно изменило?

— Твоя мать…

Хриплый крик застрял в горле. Выходит, Зарутский не врал!

Ей нужна была передышка. Нужен был глоток свежего воздуха.

Кислорода. Голова шла кругом. Но мужчина продолжал.

— Десять лет бок о бок с ними, несмотря на все трудности, пролетели быстро. Авторитет Черчилля в наших кругах становился неоспоримым. И вот однажды мы встретили Марину…

Чтобы скрыть дрожь в пальцах, Лиза крепко обхватила собственные плечи.

В комок сжалась. Хотелось превратиться в насекомое и забиться в ближайшую щель.

— Она не просто ворвалась в нашу жизнь, — взгляд Аркадия Михайловича стал отстраненным. В нем было столько тепла, нежности и боли, что щемило сердце. — Она перевернула ее с ног на голову! Все произошло внезапно. В одном из складов на окраине города. В самый разгар довольно напряженных «переговоров» раздался женский вопль – «Кирилл!» Все умолкли и уставились в сторону, откуда шел звук. Думали, к Черчесову кто… за ним бабы всегда веретеном вились. Но увидели мы незнакомую девушку. Молодую. Тогда ей всего-то двадцать пять было. Такая красивая, аж кровь в жилах закипала от одного взгляда! Волосы как медь – словно солнцем слепят. В брючном костюме, модница. Из сумочки, перекинутой через плечо, тетради торчат. Преподаватель – сразу смекнули. Однако смотрела она вовсе не в сторону Черчилля. Если точнее, нас не замечала вообще. Кириллом оказался мальчишка лет одиннадцати – школьник. Он забрался на самый верх кучи из мешков цемента. Метров пять над землей. Пытался там спрятаться. Как хотите, говорит, Марина Леонидовна, а домой я не пойду! Она его уговаривала сначала, мол, классный руководитель, ответственность за тебя несу, а ты шляешься везде, как беспризорник. Малец упертый попался. Боялся домой идти, так как родители пьющие. А еще больше детского дома боялся. Что заберут его. И знаешь, что на это твоя мать ответила? Костьми, говорит, лягу, а в детский дом тебя не отдам! И пятерку по английскому поставить ему пообещала. Только после этого мальчишка и спустился. И руку в ее ладонь вложил. Доверчиво так. По-детски совсем. Я живо Димку своего представил и проникся к девчушке с первых же минут. Оглядевшись, понял, что не один я такой. Макар не мигая на нее уставился. По струночке вытянулся. Бедного мужика аж трясло всего. А Кирилл… выглядел мрачным, потерянным. Даже смущенным, что ли. Хмурился да кулаки сжимал. В этот момент они нас всех и заметили. Мальчишка подался вперед, запыхтел как паровоз. Бегите, говорит, Марина Леонидовна. Я их задержу! Ух, бандиты! Чтоб ты понимала, Лиза, речь идет и толпе вооруженных мужиков – около тридцати человек. Черчилль улыбался, глядя на мальца. Наверняка себя в его годы вспоминал. Очарован был его смелостью. А тут Маришка возьми да и ляпни: «Это плохое слово, Кирюша! Все мы граждане одной страны. И сейчас нам лучше удалиться, чтобы не мешать, этим самым гражданам отрывать друг другу головы! Продолжайте, господа!» Впервые за десять лет я видел, как Черчесов смеется! Наблюдал ранее улыбку. Оскал, легкий смешок. Но такой откровенный гогот, доводящий до слез – никогда!

Вспоминая, что мама могла ляпнуть и не такое, Лизавета грустно улыбнулась.

— Мы отпустили их тогда, — снова Похомов. — Позже Кирилл нашел ее и предложил подработку. Переводчиком. Марина согласилась. Деньги нужны были всем. Так и завертелось. Я сдружился с ней довольно крепко. Как сестру младшую полюбил. А вот Макар…

— Влюбился в нее, как в женщину, — подытожила Лиза.

— Не просто влюбился, Лиза! Он на ней свихнулся! Наизнанку перед ней выворачивался, но натыкался все время на отказ. Не понимал почему, начинал по новой. Снова отказ. А разлюбить уже не мог. Твоя мать обладала животным магнетизмом! Когда Маринка по улице шла, все мужики в ее сторону оборачивались. А она этого даже не замечала!

— Почему она ему отказывала?