— Хм! Значит, все же Сонька! — услышала девушка вдогонку.

Карпова замерла на месте, отчаянно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Медленно вернулась обратно.

— Нет, я же вам говорю…

— Да хватит уже, Лиза! — Похомов кивнул на стул напротив. — Присядь.

Перечить в этот раз духу не хватило. Быть пойманной на лжи крайне неприятно.

Да и ногам своим не особо сейчас доверяла, поэтому безропотно подчинилась.

— Как вы поняли?

— Жертвуя собой, ты защищаешь ту, что дороже! И как бы хорошо ты ни относилась к Вике, а Соня-то ближе!

Лизавета молча уставилась на свои сцепленные в замок пальцы.

— Кто отец-то? Надежный парень?

— Да. Он… замечательный.

— Ясно.

— Аркадий Михайлович, пожалуйста! Ничего не говорите ее отцу!

Мужчина подался вперед:

— Я-то умею хранить секреты! А ты?

— Хотела бы я знать, о чем речь?

— О тебе. О моем сыне. О прошлом. О будущем.

И окинул ее таким же взглядом, как в момент первой встречи.

В горле встал ком, и почему-то захотелось плакать.

— Хотите, чтобы я умоляла?

— Ты получишь свои ответы. Цена будет велика. Твой привычный мир рухнет. Не вини меня в этом.

— Вы, наверное, удивитесь, но он давно уже на полпути в пропасть!

— Начнем, пожалуй, с самого начала. Даже если не сможешь простить, хотя бы поймешь причины.

— Мне не за что вас прощать!

Аркадий Михайлович накрыл ее руки своей сильной, уверенной ладонью.

— Сначала выслушай. Выводы потом.

Готовая ко всему, кивнула.

— Знаешь, я рос с бабкой и дедом. Родителей не помнил. Они угорели во сне. Задохнулись во время пожара. Рос шалопаем и задирой. Из друзей только Петька и был. Да и по сей день остается. Школу я не окончил. После девятого класса ушел. Когда стариков моих не стало, батрачил на заводе разнорабочим. К своим двадцати четырем годам ничего не добился. Не достиг. Да и в стране творилось черт знает что! Восемьдесят седьмой год. Занавес ослабевает. Кругом барыги. Люди за шмотье заморское убить готовы. Решил я счастья попытать. Занялся перекупами. В долги влез. Поперло. Деньги я вскоре отбил и вернул. Петька к тому времени после армии в органы подался. Как раз Ленку встретил. В общем, помогали они мне как могли. В какой-то момент я задумался над расширением. И в итоге открыл магазин свой со шмотками. Место хорошее нашел и недорогое. Не знал я по дурости своей, что площадь та – кусок лакомый для многих беспредельщиков. Поначалу все замечательно шло. Через полгода купил себе машину. Машу встретил, — черты его лица стали мягче. Он почти улыбался. — Влюбился как пацан! До одури. И чувству этому с головой отдался. Месяца не прошло – предложение ей сделал. И согласилась же! Вскоре, месяцев через пять после свадьбы, Мария забеременела. Мы так счастливы были…

Лизавета слушала, разинув рот. Дышала – и то через раз.

Но когда мужчина замолчал, нервно стиснув зубы, решилась подать голос:

— Что-то произошло?

— Перестройка произошла. Страна на грани распада. Кругом грабеж и рэкет. Начали и на меня быковать, пытаясь отжать место, да и бизнес тоже. Но я же, сука, упертый! Петьку подключил, тот помог чем смог. Отстали вроде. Так нам казалось. Но однажды, когда я домой возвращался, на меня напали. Толпой отпинали. Я как мог сопротивлялся. Да только куда мне, мальчишке, едва оперившемуся, до мужиков матерых? Они за город меня вывезли. Там-то я и узнал, что в соседней машине они держали мою жену. До сих пор перед глазами стоит. Испуганная. Зареванная. Живот на лоб лезет – седьмой месяц шел.

В руке, которой Аркадий Михайлович сжимал чашку чая, лопнул фарфор. Но он, казалось, и не заметил, как кипяток лизнул кожу. Его взгляд был диким, яростным. Словно смотрел мужчина назад. Сквозь время.

— Меня удерживали – полудохлого, беспомощного, пока насиловали мою жену. Для страховки прижимали нож к ее горлу. Мол, трепыхнешься – полоснем!

Лиза в ужасе прикрыла рот ладонью.

Господи, бедная Мария Петровна! Сколько же боли она перенесла! До чего же сильная женщина! Как после такого жить и оставаться нормальным человеком? Вспоминая весь ужас, пережитый в объятиях Решетникова, Лиза понимала ее, как никто другой.

Тяжело вздохнув, Похомов продолжал: