— Когда они наигрались, несмотря на все мои мольбы, просьбы и уговоры… пырнули ее в живот и бросили нас там подыхать. О себе я не думал в тот момент. Ведь… счет ее жизни шел на минуты. Остальное я смутно помню. Как во сне все было. Аффект все же. Рыбак какой-то на мотоцикле с люлькой мимо ехал. Он довез нас до ближайшей больницы. Каким-то чудом ребенок не пострадал, хоть и родился недоношенным. А вот Маша… за ее жизнь врачи боролась больше месяца. На ее восстановление я спустил все, что у нас было. Под ноль. Даже квартиру. Спасибо, Петька с Леной нас приютили. У них с детьми не получалось, поэтому Алмазова души в Димке не чаяла. Мой сынок был в надежных руках. Хвала небесам, и Маша поправилась. В тот момент я дал себе слово – отомщу ублюдкам! Не смогу все просто так оставить. Мой сын мог не родиться. Моя жена могла умереть. С помощью Петьки я нашел их всех! Убить не убил, но инвалидами сделал! На всю жизнь овощами остались. Я не раскаиваюсь и по сей день! Потом пошел сдаваться. Написал чистосердечное. Приговор смягчили, но посадили. Все как полагается. В тот момент судьба нас и свела...

— С кем? — всхлипнула Лизавета, будучи уже не в силах обуздать эмоции.

— С человеком, навсегда изменившим мою жизнь!

Глава 73

«О, Господи! Сейчас он скажет, что этот человек – моя мать!

И все будет кончено. Нет! Я не хочу этого знать!»

Лизавета как ошпаренная вскочила на ноги. Забыла отодвинуть стул.

Тот с грохотом повалился на пол. Она тяжело, надрывно дышала.

Горло сдавливал спазм, мешая говорить. Дышать.

Он душил ее. Душил изнутри.

— Лиза? — Аркадий Михайлович тоже поднялся и поглядывал на нее с тревогой.

— Я не хочу… не хочу знать, что было дальше!

— Придется!

— Этот человек – моя мама? Да? — завопила не своим голосом. — Вы изменяли своей жене с моей матерью? А я – ваша дочь? И Дмитрий – мой брат? Все верно? Я ничего не упустила?

Еще секунда, и она разревется. Слезы уже застилали глаза. Не выдержит. Не сможет.

У Похомова задергался глаз. В зловещей тишине раздался его разгневанный рев:

— ЧТО?!

— Я…

— Что за хрень ты вбила в свою голову? — бушевал мужчина. — Как тебе такое вообще на ум пришло?

— А что я должна была подумать? — тоже дала волю эмоциям Карпова. — Вы же все так прямо и четко объяснили! Ни ребусов, ни загадок! На мой вопрос, насколько близко вы знали мою маму, ответ был – очень близко! Черт побери! Так что же?

— Да что угодно! Только не это! Мариша… твоя мать никогда не опустилась бы до подобного! Она была самой преданной и верной женщиной из всех, известных мне! Не смей осквернять ее память подобными мыслями! Это ж надо…

— Я в состоянии сама делать выводы…

— …Никогда жене своей не изменял! Не после всего, что она перенесла из-за меня…

— …И указывать мне не надо…

— …Твою мать любил, не отрицаю. Она была мне очень дорога! Очень!

— …Понимаю, что вы такой важный и сильный…

— …Но жене не изменял!

Оба замолчали, не в силах перекричать друг друга. Лизавета осознала наконец смысл его слов. Дима не ее брат! Облегчение накатило на нее такой неимоверной лавиной, что, поддавшись порыву, девушка ринулась в объятия Аркадия Михайловича. Вцепилась в него что было сил. Не оторвать. Не сдвинуть.

— Спасибо!

— Ты чего это…

— Спасибо вам! Огромное!

— Да за что, олененочек?

— За то, что не изменяли жене. За то, что не являетесь моим отцом. За то, что…

Девушка изумленно отстранилась:

— Любили мою мать? И вы тоже?

— Тоже?

— Совсем недавно мне уже говорили нечто… подобное.

Поразмыслив несколько секунд, мужчина свирепо выдавил:

— Макар!

— Да.

Мужчина помрачнел. Поднял ее стул. Мягко надавив Лизе на плечи, заставил ее сесть. Карпова и не сопротивлялась.

— Давай все по порядку! — пробормотал Похомов. — Сначала меня выслушай. Потом вопросы задавай. Хочу, чтобы ты верной информацией владела. И не выдумывала невесть что!

Ее сил хватило на слабый кивок. Мужчина продолжил:

— На зоне я встретил человека. Великого. Могущественного. Опасного. Кирилл Черчесов. Вор в законе по прозвищу Черчилль, — долгий взгляд прямо ей в глаза. — Твой отец!

Лизавета, не желая верить в эти жестокие слова, зажмурилась.

Однако сомневаться не приходилось. Едва ли отец Дмитрия стал бы ей врать.

«Мой отец – уголовник! Какая прелесть!»