— Притормози! — очень тихо отдал приказ Матвей. Лизавета остановилась, вопросительно глядя на мужчину. Тот, кивнув Данилу, вытащил пистолет.

Брат, проделав те же манипуляции, осторожно зашел внутрь. Лиза хотела ринуться за ним, но тяжелая рука, опустившаяся на плечо, буквально пригвоздила к месту.

— Не торопись на тот свет, — холодно посоветовал телохранитель.

Прищурившись, он детально осматривал территорию, прилегающую к дому.

Перевел взгляд на нее.

— Идем!

Девушка двинулась за ним. Только вот Матвей повел ее не в избу, а к колонке.

Взял висящее на веревке полотенце. Намочив в ледяной воде, поднес к ее лицу.

Лиза недоуменно отступила. Не помогло.

— Спокойно. Не дергайся, — принялся заботливо оттирать ее щеки. — Перепачкалась.

— Я сама! — возмущенно оттолкнула его руку. Взглянув на свои грязные пальцы и землю под ногтями, фыркнула. — Оно не поможет.

Включив проточную воду, принялась с остервенением тереть себя специальной щеткой, которой бабуля пользовалась после огорода. Закончив, стараясь не сталкиваться с мужчиной взглядом, забрала у него полотенце.

— Чисто, — на крыльце показался Данила. — Наши внутри. Припарковались в лесочке, чтоб лишнее внимание не привлекать. По одному человеку в тачках оставили. И это… там бабка в ауте, кажется!

— ЧТО?

Не помня себя от страха, Лиза влетела в дом. Даже Даню со своего пути оттолкнула, словно почти двухметровый качок был не тяжелее ведра с водой. Несмотря на распахнутые двери, внутри было очень душно, и сильно пахло корвалолом.

— Бабуль?

— Я здесь, Лизонька, — донесся из гостиной взволнованный женский голос. — Здесь, ягодка.

Не обращая внимания на собравшуюся публику, Лиза бросилась в объятия Валентины Степановны. Та сидела в своем привычном кресле. Рядом на столике девушка разглядела стакан с водой и кучу таблеток.

— Как ты себя чувствуешь? — голос дрогнул. — Сердце? Давление? Что?

— Душа, Лиза! — всхлипнула женщина. — Душа!

Девушка осторожно отстранилась. Опустилась на корточки рядом с ней.

Приложила огрубевшую от возраста и труда бабушкину ладонь к своей пылающей щеке.

— Прости, что заставила волноваться…

Бабушка очень серьезно посмотрела на нее сверху вниз:

— Правду ли Аркашка говорит иль брешет?

Не выдержав, Лиза отвела взгляд.

— Смотря что говорит, бабуль?

— Много чего. Говорит, что ты с сыном его согрешила! Что жила с ним все это время, а мне врала, что с Андрюшкой к соревнованиям…

Лизу будто пружиной распрямившейся вверх подбросило.

Тяжело дыша, бросила свирепый взгляд на невозмутимого Аркадия.

Вот уж кому бы с радостью в лоб треснула!

— Что было между его сыном и мной, между нами и останется! Тебе не о чем волноваться. Все в прошлом. А Аркадий Михайлович пусть свои грехи посчитает, раз в нем погибает такой великий математик!

— Их не счесть, котёнок. Я давно со счета сбился.

— Ох ты ж, Господи! — запричитала Валентина Степановна. — Разве я тебя этому учила?! Как ты себя ведешь? Как с людьми разговариваешь? Ты глянь, врать научилась!

— Не научилась, — твердо выдержала ее взгляд. Обида и злость сочилась сквозь поры. — Семейный талант проснулся. Ведь этот навык у меня в крови! Мать врала! Ты врала! Вся моя жизнь – одна сплошная ложь! Не вам двоим учить меня морали. Начните с себя!

Бабушка, не сдерживая эмоций, разрыдалась:

— Пресвятая Богородица! За что же мне это? В чем провинилась перед тобой? Сначала дочь, теперь и внучка! И все на те же грабли. По той же дорожке проторенной!

— Красиво тему переводишь! — проигнорировала ее выпад Лиза. Подошла к столику с лекарствами. Накапала настойку пустырника и протянула женщине. — Выпей!

Осушив жидкость до дна, Валентина Степановна ответила.

— Разве ж могла я рассказать, Лизонька? Разве ж могла? Да и что бы изменилось?

— Не знаю, бабуль. Честно. Сейчас я плохо соображаю. Хочется уснуть, проснуться и ничего этого не помнить. Только вот… получится ли?

Бабушка уцепилась за последнюю ее фразу, как утопающий за соломинку.

— Получится, ягодка моя! Получится! — успокаивающий шепот проникал в сознание. — Не зашло еще слишком далеко. Про Маринку и Кирилла-то я узнала, когда они уж поженились. А ты еще дитя совсем. Сердечко заживет. Чувства остынут. Боль притупится. Время – оно ж лечит!

Лизавета засмеялась. Понимала, что крайне странно на стресс реагирует, но остановиться не могла. Ее звонкий хохот с истерическими нотками заполнил помещение.

— Да! — произнесла спустя некоторое время, пытаясь отдышаться. Натянула на лицо улыбку. — Сразу видно, что деда ты не любила!

Валентина Степановна от изумления всплеснула руками: