"Отслужил свое, теперь с ним покончено", - пробормотал Гайм, испытывая некоторое удовлетворение от уничтожения того, что, по сути, было огромным пыточным устройством. Он повернулся к остальным, повысил голос и жестом указав на дорогу впереди, в сотне шагов от него, где плоский участок скалы заметно наклонялся, а затем спускался во мрак. "Если зуб и сердце теперь в пределах досягаемости, мы не должны тратить время впустую вместо того, чтобы забрать их. Разве что, - он сделал паузу, чтобы поднять бровь на Лексия, - есть еще испытания, которые нужно пройти?"

"Нет". Раб обменялся напряженным взглядом с Каландрой, после чего направился к склону. "Больше не должно быть никаких испытаний".

"Кроме жертвы, о которой говорил призрак", - напомнил ему Гайм, когда они последовали за Лексием к темнеющему склону: Каландра пристроилась слева от него, а Ищейка шла сзади.

"Да", - слабо согласился Лексий. "Хотя можно сказать, что мы уже многим пожертвовали в этом предприятии".

Гайм увидел, как Каландра напряглась при его словах, и в ее ответе прозвучали угрюмые нотки, но в то же время и желание понять. "Я была ребенком, - сказала она. "Избалованным, потакающим своим желаниям..."

"Не покупай этого, отец", - вмешался Лексий, и Гайм быстро понял, что он цитирует слова, услышанные в лабиринте грехов. "Он похож на крысу. Купите другого..."

"Я уже не тот ребенок. И ты не раб".

"Они заставили нас драться!" Лексий остановился и повернулся к ней, оскалив зубы и сверкая глазами - единственное выражение гнева, которое Гайм видел у него "Его тоже звали Лексий, ибо какой смысл давать рабам разные имена? Мы называли друг друга Один и Два. Он был моим единственным другом. Они били нас плетьми, пока мы не подрались друг с другом. Я перегрыз ему горло, и все для того, чтобы у моего хозяина был шанс продать меня твоему отцу. Потому что, как выяснилось, его отпрыск предпочитал одного другому, и это его забавляло..."

"Мне очень жаль!" Каландра выплевывала слова сквозь слезы, глядя на него широко раскрытыми умоляющими глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Лексия замолчать: его гнев улетучился, превратившись в мрачную покорность.

"Мы пришли сюда, чтобы завоевать свободу, - сказал он. "Для нас обоих, помнишь?"

"Конечно, помню".

"Тогда знай, что моим первым поступком как свободного человека будет освобождение от тебя".

Он отвернулся и быстро зашагал вниз по склону, не обращая внимания на слезные мольбы Каландры.

По мере спуска склон расширялся, и грубые стены пещеры размером с собор исчезали, сменяясь сравнительно гладким камнем, образовывающим огромную чашу. Большую часть подъема надир был окутан тенью, но по мере приближения Гайм уловил отблеск блестящего металла и пятнистый блеск того, что казалось мокрой скалой.

Мрак здесь был глубже; фосфор, который обеспечивал освещение в этом подземном царстве, отсутствовал за пределами чаши, а это означало, что единственное свечение исходило от потолка пещеры далеко наверху. Гайм оглядел безликие склоны, не обнаружив ни углублений, ни расщелин, где могла бы таиться угроза. Несмотря на снижение вероятности засады, он заметил, что напряжение Ищейки вернулось. Она двигалась со стрелой, наложенной на тетиву, следя за тем, чтобы каждый шаг был тщательно выверен, в то время как ее глаза постоянно блуждали по теням.

"Теперь я узнаю это", - пробормотала она, поймав его вопросительный взгляд. "От Проклятия".

"Демон?"

Она покачала головой. "Могила Кракена. Мы нашли другую. Более древнюю и гораздо более смертоносную".

И тут Гайм почувствовал, что воздух изменился: холод сменился теплом, которое через несколько секунд исчезло, а затем снова вернулось. Вглядываясь в мерцание металла и влажный блеск внизу, он увидел, как они движутся в согласии с пульсирующим жаром.

"Сердце кракена все еще бьется", - сказал Лексий, и его прежний гнев сменился благоговением.

По мере приближения к сердцу жар становился все интенсивнее, и Гайм видел, как с каждым толчком в его раздувающейся форме вспыхивают красные всполохи. В высоту оно достигало дюжины футов, а в длину - вдвое больше: нижняя часть, казалось, превратилась в камень, в то время как верхняя сохранила вены и блестящую ткань живого органа. Сбоку, на расстоянии вытянутой руки от его головы, торчал меч.

Половина клинка была погружена в сердце, и скудный свет мерцал на обнаженном лезвии и рукояти - оба были удивительно незапятнанными. Гайм узнал в нем валькеринский короткий меч, знаменитый сталиус, изображенный на многих древних статуях и рельефных изображениях легионов на марше. Он был без украшений, если не считать символа, выбитого на навершии - валькеринской буква "А".

"Акрий, - вздохнул Лексий, протягивая руку к рукояти меча, но тут Лакорат издал бессловесный предупреждающий крик, и рука Гайма метнулась вперед, чтобы схватить тонкое запястье раба.

Не прикасайся к этой штуке! приказал Лакорат. В ней таится не обычный демон. Пока что он насыщается анимусом кракена, но вкус смертной души привлечет его взгляд к нам, а ты этого не хочешь.