— Но почему? Это же моямама . А когда Лайла расстраивается, получается, будто мне больше нельзя иметь маму. Надо притворяться, что её никогда не было. Папа тоже притворяется. Он с Лайлой такой странный. Как будто она королева или что-то вроде. Она выходит из душа, а он ей уже бокал белого вина поставил — ах, бедняжка, столько натерпелась в душе.

— Вообще-то это мило.

— Для мамы он так никогда не делал.

— Может, после её смерти он стал добрее.

— Ну,я не стала.

— Это заметно, — говорит Фиби, и Джус смеётся.

— Я хочу быть доброй, — говорит она. — Просто у нас с ней ничего общего.

— Вы обе любите воздух. И еду.

— Ну да, ладно, мы обе любим дышать. Но ничего важного у нас общего нет.

— Ты права. Воздух совершенно не важен.

— Кому вообще нужен воздух? Я вот лично его ненавижу.

Фиби вставляет ключ в замок зажигания.

— Ну, вообще-то мы обе любим всё диснеевское, — говорит Джус.

— Это уже кое-что, — говорит Фиби и заводит машину. — Уже кое-что.

Всю оставшуюся дорогу Джус просит задавать ей вопросы о том, что она знает, — например, о столицах штатов. На следующей неделе у неё контрольная. Но ей и просто нравится. Ей нравятся карты. Нравится знать, где что находится. Нравится пользоваться навигатором Waze и показывать на что-нибудь по пути — например, на самые внушительные особняки. Они выезжают из исторического квартала, и Фиби ищет парковку, только не прямо у секс-шопа. Паркуется через два магазина от него, перед приютом для животных.

— О господи, это судьба, — говорит Джус. — Можно мне собаку?

— Это вопрос к твоему отцу, — говорит Фиби.

— Но он всегда говорит нет. Лайла ненавидит собак.

— Никто не ненавидит собак.

— Я только посмотрю.

— Поверь, в приюте не бывает «только посмотрю», — говорит Фиби.

— Но я уже готова к чему-то большему, чем кусок пластмассы.

— Ладно, хорошо. У тебя десять минут на любование непластмассовыми животными.

— А ты со мной не пойдёшь?

Фиби к этому не готова. Она не вынесет вида всех этих зверюшек, прижимающих носы к клеткам.

— Мне осталось сделать последнее дело. Встретимся у машины.

Джус хлопает в ладоши и одна идёт в приют, а Фиби смотрит в телефон. Наконец прослушивает голосовое сообщение мужа.

Не знаю, что тебе известно про Гарри и где ты сейчас, но я решил, что должен сказать: я похоронил его на заднем дворе. Пожалуйста, перезвони мне, Фиби.

Его голос — он звучит совсем как прежде, хотя Фиби не понимает, почему это должно удивлять. Она плачет, представив, как муж берёт лопату, наверное, старую отцовскую, которую она держит в гараже. Где он его похоронил? У камня возле сосны?

Но она не перезванивает. Теперь она совсем не обязана облегчать мужу жизнь. Он её бывший муж, повторяет она себе. Бывший муж. А она — главная подружка невесты. Фиби вытирает слёзы, бросает телефон в сумочку и входит в секс-шоп.

Фиби сотни раз проезжала мимо секс-шопов на шоссе в Сент-Луисе, но ни разу не останавливалась. Ей и в голову не приходило туда зайти — как не приходило в голову заехать в церковь. Она была замужней женщиной, которая не смотрела порно, не изображала театральных оргазмов и не видела нужды в реквизите. Ничего слишком странного она не любила, так и говорила Мэтту.

Поэтому она удивлена: внутри совсем не странно. Всё устроено как в любом другом магазине, только там, где должны быть блузки, — силиконовые вагины. На стене цепи. Повсюду трусики.

— Вам помочь? — спрашивает продавщица.

— Я ищу столовые приборы с членами, — говорит Фиби, поначалу слегка смущаясь. Помогает то, что продавщица нисколько не смущена. У неё такой скучающий вид, будто она работает в универмаге «Колс».

— У нас есть трубочки в форме членов, — говорит продавщица. — И вон те силиконовые вагины. Их, наверное, можно использовать вместо мисок или ещё как-нибудь.

— А трубочки-члены можно компостировать? — спрашивает Фиби.

— Нет. Но, кажется, можно сдать на переработку.

— Мне нужно, чтобы можно было в компост.

— Ближе всего к этому у нас съедобное бельё, вон там, в глубине. Ну, если съесть его целиком. Безотходное производство.

Разговор такой деловой, что Фиби хочется вернуться в прошлое и научиться так же разговаривать в постели с мужем. Набраться смелости и попросить того, чего ей хотелось, пусть даже это прозвучало бы странно. Потому что она начинает подозревать: на самом деле ей нравятся странности. Всем нравятся странности, потому и секс-шопы открыты среди бела дня в четверг.

Она берёт пластиковые трубочки-члены и думает: может, с Мией Мэтт почему-то может позволить себе быть странным? Может, поэтому она ему нужна? Поэтому он снова почувствовал себя живым? И впервые эта мысль наполняет её не ужасом, а надеждой. Может, однажды и она кого-то найдёт, и они будут странными вместе.

Она платит за трубочки-члены и за несколько красных стрингов из тонких ремешков — просто потому, что, по её представлению, в них невозможно не чувствовать себя сексуальной.