— Очень весёлая, — говорит Джус. — Мы много рисовали вместе. Она разрешала мне рисовать ладонями и ступнями, ходить по холсту, как обезьяна. А однажды мы все вместе построили маленькую модель нашего дома из блинчиков. И когда всё съели, мама такая: «Ой-ой, где же мы теперь будем жить?» Мы так смеялись. А иногда мне кажется, папа даже не помнит тот день. Будто он совсем её забыл.

— Он её не забыл, — говорит Фиби. — Поверь мне.

— Откуда ты знаешь?

— Он говорил со мной о ней сегодня утром.

— Правда? — спрашивает Джус.

— Правда, — говорит Фиби. — И знаешь, ты можешь сама сказать папе всё это. Необязательно поручать ботинкам говорить за тебя.

— Ну и хорошо, — говорит Джус. — А то в них уже ноги потеют. На улице такая жара.

Фиби смеётся, берёт с полки пару сандалий «Тева» и поднимает их.

— А эти как?

В других бутиках Фиби примеряет платья, облегающие тело. Стоит перед тройным зеркалом примерочной и любуется собой в сливовом платье до пола. Как хорошо носить платье по фигуре, снова видеть очертания собственного тела.

— Ну как? — спрашивает она Джус, выходя из примерочной.

— Не понимаю, зачем ты всё время у меня спрашиваешь, — говорит Джус. — Я не знаю, кому что идёт.

Фиби чувствует, как Джус смущает этот вопрос. Чувствует, потому что раньше смущалась точно так же. Потому и не умела покупать вещи: заранее изводилась от мыслей о будущем смущении и никогда не покупала ничего, что могли бы счесть излишеством, — например, платье с пышными рукавами или три порции выпивки в баре.

— Первое, что пришло в голову.

— Ты похожа на мисс Скарлет из«Клуэдо» , — говорит Джус.

— А мисс Скарлет сексуальная?

Джус смеётся.

— Господи, в«Клуэдо» никто не сексуальный.«Клуэдо» вообще не про это, Фиби.

Фиби смеётся. Приятно слышать, как Джус произносит её имя.

— Покупаю, — говорит Фиби.

Поход по магазинам приобретает эпический размах. Фиби нужно практически всё. К концу она покупает ещё пять платьев, одежду на неделю, косметику, два купальника и всё остальное, что, по её мнению, может здесь понадобиться, включая нелепо огромную шляпу от солнца — скорее такую, какую носили бы свадебные люди.

— Этой шляпе полагается полицейский эскорт, — говорит Фиби Джус, но та уже у кассы, и её слышит только продавщица за прилавком.

— Вы выбрали самую красивую во всём магазине, — говорит она.

Фиби испытывает вину: ведь она взяла шляпу только ради шутки. Продавщица смотрит на неё с таким восхищением, что Фиби чувствует себя обязанной её купить. А снаружи, когда Фиби надевает огромную шляпу, Джус говорит:

— О господи. Какая здоровая. Просто позорище.

Но говорит с улыбкой — словно теперь, среди незнакомых людей на улице, под руководством Фиби, опозориться даже приятно. Это смешно. Прохожие отступают в сторону, чтобы не задеть плечом поля Фибиной шляпы, и всякий раз они с Джус переглядываются и прыскают.

— Дорогу! — кричит Фиби, и они идут по булыжной мостовой.

— Освободить улицы! — вопит Джус.

Когда начинается дождь, Фиби говорит:

— Смотри, нам даже зонтик не нужен. Просто залезай под шляпу.

Фиби притягивает девочку к себе.

— Я бы всё равно ни за что не стала ходить с зонтом, — говорит Джус.

— Почему?

— Это же стыдобища.

— Ходить с зонтом?

— Это… унизительно.

Фиби заворожена этим неотступным чувством стыда. Хочет узнать о нём всё, изучить, как книгу. Она привыкла к студентам, которые обычно чуть спокойнее относятся к возможности опозориться.

— Унизительно не мокнуть под дождём?

— Унизительно быть настолько… подготовленной.

Потом они покупают обед в кафе, где им предлагают добавить в латте порцию коллагена. Фиби нравится, как говорит бариста: голос у неё гораздо громче, чем можно ожидать. Фиби отпивает тёплого кофе, и, когда по дороге к машине они проходят мимо галереи, она чувствует, как к Джус возвращается прежняя угрюмость.

— Я правда не понимаю, почему кому-то так важна машина, — говорит Джус, открывая дверцу. — Это же просто груда металла.

— Кто-нибудь мог бы сказать, что твоя собака была просто куском пластмассы, — говорит Фиби.

— Это другое.

— Ты права. Другое, — говорит Фиби. — Потому что ты любила этот кусок пластмассы.

— Ну да, ладно, я любила кусок пластмассы. И что!

— Вот именно! — говорит Фиби. — И что? Люби свой кусок пластмассы. И дай другим любить свою груду металла.

— Ладно, — говорит Джус, но удовлетворения в голосе не слышно. Фиби не позволяет ей делать единственное, что ей хочется: поливать грязью будущую мачеху.

— Но я правда не могу говорить с папой о маме, — продолжает Джус. — Потому что Лайла всё время рядом. И она нам не даёт.

— Она хоть раз говорила вам не вспоминать маму?

— У неё просто делается такое лицо. И мы все понимаем: если заговорим о маме, она расстроится.

— Наверное, расстроится.