На улице Джус в машине не оказывается. Фиби останавливается перед приютом, смотрит в окно и видит: Джус сидит на стуле с маленьким жёлтым пёсиком на руках. Она выглядит такой счастливой, что Фиби решает зайти. Ей хочется к этому приобщиться. В этом нет ничего плохого, говорил психотерапевт: хотеть к этому приобщиться.

— Ой, Фиби, иди подержи его! — говорит Джус.

И Фиби берёт пёсика на руки. Чувствует мягкие пушистые лапки.

— Как тебя зовут?

— К сожалению, Фрэнк, — говорит Джус. — Но ты ведь можешь его переименовать, да?

— Я? — спрашивает Фиби так, словно это безумие, хотя уже может себе представить. Это Фрэнк, её новый пёс. Они будут подолгу гулять вместе. По утрам, пока все спят, ходить собирать моллюсков. — Я не могу купить собаку. В отель с собаками нельзя.

— Ну, кто-то же должен купить Фрэнка, — говорит Джус и показывает на бигля поменьше в клетке. — Я уже решила, что возьму вон того.

Всю обратную дорогу Джус придумывает новые имена для Фибиной собаки. Но когда они входят в отель, Фиби сообщает ей новость.

— Не знаю, Джус, — говорит она. — Кажется, мне нравится имя Фрэнк.

Глава 14

Перед девичником Фиби идёт вернуть одежду матери Лайлы. Стучит в дверь номера «Ворон».

— Спасибо, что одолжили мне вещи, — говорит она и протягивает пакет.

Патриша стоит с коктейлем в руке и смотрит удивлённо, словно мысленно уже простилась с этим нарядом и не может понять, как он оказался здесь, воскрес из мёртвых.

— Просто положите туда, — говорит Патриша, указывая на мраморный столик с фигурками воронов, словно именно там положено находиться всему мёртвому. Фиби ставит пакет рядом с воронами: все они повёрнуты к стене, будто в наказание.

Хватает одного взгляда, чтобы понять: вороны здесь повсюду. Один нарисован прямо над кроватью, другой устроился под абажуром лампы на тумбочке. Рядом Фиби видит две книги:«Как стать себе лучшим другом» и«Мы умираем в одиночестве» .

Патриша поворачивается к своему прежнему месту — вроде бы знак, что Фиби пора уходить, но Фиби почему-то хочется остаться. Может, эта женщина и умрёт в одиночестве, но пить в одиночестве она не обязана.

— Можно выпить с вами? — спрашивает Фиби.

— Вы хотите выпить сомной ? — Патриша в равной мере озадачена и обрадована, словно вдруг повалил снег. — Обычно Лайлины подружки не знают, как поскорее от меня сбежать. Боятся бедных старых вдов, как чумы.

Патриша достаёт для Фиби бокал и открывает холодильник с напитками.

— Я сегодня была у вашей галереи, — говорит Фиби. — То есть заглянула в витрину.

— Мы тридцать лет собирали эту коллекцию, — говорит Патриша.

— Должно быть, впечатляет.

— Сначала собирали только живых художников. А потом состарились, и некоторые из наших живых художников, ну, умерли, и мы начали осваивать мёртвых. Это открыло перед нами большие возможности.

Теперь у них огромная коллекция работ художников школы реки Гудзон, не говоря уже об одном Уорхоле.

— У вас есть Уорхол?

— Честное слово, надо подарить его отелю. Будет хоть что-то приличное на стенах, — говорит Патриша и смотрит на картину над кроватью. — Скажите мне, профессор, это ведь картина о смерти, не так ли?

Фиби смотрит на изображение ворона, сидящего на засохшем кружочке апельсина.

— Несомненно, картина о смерти, — говорит она.

—Спасибо , — говорит Патриша. — Наконец-то хоть у кого-то есть здравый смысл. Лайла отказывается это признавать — ничего удивительного. Я понимаю, отель пытается соблюсти историческую достоверность, привнести викторианскую мрачность, но обязательно вешать это прямо над кроватью пожилой женщины? Мне и без птицы смерти над головой трудно заснуть.

Патриша поднимает жёлтую бутылку.

— Я сомневалась насчёт этой смеси — острой маргариты с бузиной и гибискусом, — говорит она. — Коктейли с такими длинными названиями вызывают у меня глубокое подозрение. Но вкусно.

Патриша наливает ей бокал.

— Наверняка Лайла уже наговорила вам всякого о том, что я пью среди дня, хотя я всё объясняю: пить днём мне посоветовал врач. Вечером я просто больше не могу. Всего два бокала вина за ужином — и уже ни за что не заснуть.

Фиби берёт бокал и отпивает.

— Вкусно, — говорит она. — Остро.

Но Патриша не слушает.

— Да и чем, по её мнению, я должна тут заниматься целыми днями? Говорит, нельзя прийти с мужчиной на свадьбу собственной дочери. Нельзя произнести речь. Нельзя пить днём. Нельзя пойти на девичник. Я должна просто сидеть здесь без дела. Как Рапунцель. Только похищать меня никто не хочет. И волосы ниже ушей не отрастали с тех пор, как президентом был Буш-старший.

Фиби смеётся.

— Скажите мне, подруга Лайлы, о которой я почти ничего не знаю: почему я не знала вас до этой недели?

— Я не местная, — говорит Фиби.

— Но чтобы даже не слышать о вас, — говорит Патриша. — Самая близкая Лайлина подруга на свете, а мне ни слова?Вот так мы и живём, Памела.

— Вообще-то Фиби.