У стойки, пока Фиби ждёт Джус, она спрашивает Полин, где в этом городе можно найти компостируемые столовые приборы с членами.

— О! — говорит Полин, и если вопрос кажется ей странным, то она этого не показывает. — Такие бывают? Не знаю, бывают ли. Но если бывают, то в магазине «Коустал Интимейтс», в районе военно-морской базы. Позвать вам водителя?

— Нет, я возьму винтажную машину, — говорит Фиби. — И ещё нам понадобится проектор ровно в пять вечера в бильярдной, для девичника.

— Конечно, непременно! — говорит Полин так, словно разумнее просьбы на свете не бывает.

Фиби оборачивается и видит Джус у двойных дверей. В огромных чёрных армейских ботинках, на фоне бархатных портьер она выглядит не к месту. Словно девочка из будущего, заблудившаяся во времени.

— Привет, — говорит Фиби.

Но Джус только машет рукой. Она снова замкнулась, как по дороге к причалу. Фиби не знает, то ли потому, что они впервые остались вдвоём без её семьи, то ли с Джус просто так бывает на ярком, жарком полуденном солнце.

— Ваша машина подана, — говорит мужчина в бордовом.

Глава 13

Фиби едет быстро, но не настолько, чтобы напугать Джус. Джус, кажется, от этой скорости расслабляется, что-то читает в телефоне, и Фиби вполне устраивает молчание. Даже приносит облегчение. Фиби терпеть не может изображать счастье перед чужими детьми. Наверное, поэтому ей столько раз говорили, что материнского в ней маловато, но, по её мнению, люди имеют в виду другое: она не похожа на маму из телевизора, которая часто говорит громко и вечно норовит кого-нибудь обнять — неважно кого.

Но Фиби не любительница обниматься. И отец не любил. Когда хотел сказать «Я тебя люблю», легонько хлопал по спине. Он не охал и не ахал над Фиби, поэтому и Фиби не охала и не ахала над чужими детьми.

Но это не значило, что дети ей не нравятся. Просто она не видела нужды так стараться с ними, как всегда старался муж. Подозревала, что детям не очень нравится, когда взрослые стараются сверх меры, — главным образом потому, что ей самой в детстве это не нравилось. Хотя, когда муж впервые взял на руки маленькую дочь Мии, он закружил её, словно самолётик, и та, кажется, была в восторге.

— Она уже ест настоящую еду? — спросил он у Мии.

Это был их последний совместный День благодарения, за три месяца до начала романа. Мия и Том пришли с малышкой, потому что большой семьи у Мэтта тоже не было. «Моя семья — люди из университета», — всегда говорил он. Для него это было естественно. С ними он обвенчался на всю жизнь.

— Как раз сегодня впервые попробует настоящую еду, — сказала Мия.

— Ого, — сказал Мэтт. Муж Фиби выглядел искренне восхищённым, а Фиби не знала, как выглядеть искренне восхищённой. Главным образом она чувствовала себя толстой после последней попытки ЭКО. — Теперь она каждый день будет ждать ужин на День благодарения.

— Точно, — сказала Мия. — В детском саду у неё будет самый изысканный вкус. «Простите, а где соус из сока индейки?»

Они смеялись, и, хотя роман ещё не начался, Фиби уже чувствовала, что осталась за пределами чего-то, что их объединяет. Они были какими-то другими: это они шутили над индейкой. Это они обсуждали, подойдёт ли ребёнку вальдорфская школа, а Фиби просто старалась держаться. Старалась улыбаться. Фиби становилась похожа на Тома. Она посмотрела на него в поисках солидарности, но Том оценивал индейку.

— Это потроха? — спросил Том.

Фиби словно во сне смотрела, как Мия, Мэтт и Вальдорфский Ребёнок весело продолжают праздничный ужин. Как Том спрашивает, почему индейка лежит вверх ногами, а Мэтт отвечает: «Только так её и надо готовить».

У мужа всегда было полно таких советов. Он знал, как лучше делать всё на свете, и Том, кажется, тоже хотел этому научиться. Том задавал ему множество вопросов, пока Мия сидела с обнажённой грудью, а Фиби не могла вспомнить, что невежливо: смотреть на грудь или не смотреть.

Фиби попыталась сказать что-нибудь приятное о Вальдорфском Ребёнке. Представила, что сказала бы другая женщина. Другая мать.

— Ой, как мило, посмотрите, какие китики-убийцы у малышки на комбинезончике, — сказала она.

— По-моему, теперь принято говорить «косатки», — сказала Мия.

Обычно в такую минуту Фиби могла бы переглянуться с мужем и посмеяться. «По-моему, теперь принято говорить „косатки“», — представляла она, как они повторяют. Но никто не встретился с ней взглядом. Ей оставалось в одиночку выслушать замечание. Это не шутка, а просто факт. Родители говорят «косатки», а не «киты-убийцы». Ну-ну. Потом они ели, а она всё замечала, что никто по-настоящему не смотрит ей в глаза. Рассказывая истории, её обходили взглядом, словно она в разговоре не участвовала. Может, дело в волосах? Они были серо-бежевой стеной, сливавшейся с серо-бежевой стеной. За столом гремел хохот. Муж смеялся, откинув голову, и смотрел на Вальдорфского Ребёнка с такой нежностью. Ей пришло в голову: если муж от неё не уйдёт, наверное, придётся уйти самой. Смотреть, как он вот так смотрит на ребёнка.