Может, он теперь тоже другой. Она смотрит, как он отпивает. Они садятся на маленький диван. Каждый раз, когда он наклоняется за стаканом, их колени соприкасаются. Интересно, он нарочно? Ставит стакан на стол всё дальше от себя, чтобы иметь возможность её коснуться? Это так похоже на Мэтта — выглядеть непринуждённым, будто всё даётся легко, но только она, его жена, знает, сколько времени и сил уходит на эту безмятежную лёгкость. По утрам он делает дыхательные упражнения, чтобы выдержать день. Пишет восемнадцать черновиков лекции, чтобы она звучала как экспромт. Смотрит в зеркало и говорит: ну что, поехали.

— Боб совершенно ошарашен твоим отъездом, — говорит он. — Вся кафедра очень за тебя переживает.

— И правильно.

— Переживает.

— Хорошо, — говорит она. — Раньше мало переживали.

— Знаю.

Чем больше муж говорит об их жизни, тем яснее она вспоминает, что он был её мужем. Это Мэтт, который принёс ей пиво на первом свидании. Мэтт, который писал ей письма за столом Эдгара Аллана По в тот месяц, что провёл в Балтиморе. Мэтт, которого брат закапывал в песок и сыпал вокруг головы хлебные крошки для чаек. Она ставит стакан, откидывается назад и знает, что это он, но всё же смотрит на мужа словно издалека. Он немного поправился, щёки стали полнее. Но дело не только в этом. Теперь это человек, который трахался с Мией. Зачёсывает волосы на другую сторону. На нём рубашка, которую он, должно быть, купил после развода. И всё это, как ни странно, вызывает желание его коснуться. Словно её фантазия теперь и правда сбылась: муж — совершенно незнакомый человек.

— Помнишь затмение, когда я сделал тебе предложение? — спрашивает он.

Она кивает. Тогда они тоже смотрели в небо. Она слушает далёкий фейерверк. Чувствует то же, что во время затмения: то же острое желание наделить происходящее смыслом, превратить в метафору. Но не очень получается: фейерверк — противоположность затмению, рукотворный свет, распускающийся в тёмном небе. Она не знает, что это значит.

Он целует её, и она плачет.

— Я люблю тебя, Фиби, — говорит он. — Полюбил с первой секунды нашего разговора.

Она слышит свадебных людей за окном. Слышит далёкий фейерверк. Чувствует, как свадьба продолжается без неё. Знает, что жизнь, настоящая жизнь, ждёт её на пляже. Но здесь тепло. Здесь её муж.

С Мией он научился целоваться по-новому. Слишком много языка. Но, когда она отворачивается, он проводит пальцем по её спине. Она чувствует, как он готов сейчас боготворить её, если она позволит. Ещё до того, как что-то происходит, она видит всё: как он раздвинет ей ноги, как войдёт в неё, как хорошо будет касаться этого совершенно незнакомого человека. Ей одновременно сладостно и тошно. Кажется, его хочет худшая часть её самой. Но ведь так давно ничего не было.

Глава 21

Утром Фиби просыпается и видит в постели мужа. Вот он снова — человек, который каждую ночь спит ровно восемь часов. Человек, который просыпается без будильника. Человек, который одевается сразу после секса, и, может быть, поэтому сейчас кажется Фиби таким странным — таким голым, — словно какого-то пещерного человека откопали и перенесли в «Корнуолл».

Она смотрит в телефон. Сообщений нет.

Написать Гэри? Позвонить? Вообще что-нибудь говорить?

Она смотрит за балкон, ища хоть каких-нибудь знаков, и видит тётю Джину и дядю Джеральда: в свадебных нарядах пьют кофе. Значит, свадьба состоится. Жизнь идёт как положено. И всё же что-то очень, очень не так. Она совершила ошибку. Упустила возможность. Не говоря уже о том, что предала Гэри, бросила его ради мужа, — но это бессмыслица. Сегодня у Гэри свадьба. А её муж — ей не муж.

— Привет, — говорит он, протягивая к ней руку.

Она выскальзывает из постели.

— Мне нужно в номер невесты, собираться, — говорит она.

Когда Фиби входит в номер невесты, Сьюз и Нэт уже уходят — с высокими причёсками.

— Увидимся в Брейкерс, — говорит Нэт.

Они целуют воздух у щёк Фиби на прощание.

— Лайла, в следующий раз увидим тебя уже у алтаря! — кричит Сьюз, но Лайла не оборачивается.

Лайлу не разгадать: в шёлковом халате в цветочек, лицом к большому эркерному окну с видом на море, она больше похожа на вдову, которая чего-то ждёт. Сидит спиной к комнате, пока стилист завивает концы её волос.

— Ваша очередь, — говорит Фиби другая стилистка.

Фиби смотрит на женщину с инструментами на поясе. Подводки, кисти, помады и щипцы для завивки. Та вынимает расчёску с видом хирурга. Одета гораздо круче, чем, насколько Фиби помнит, когда-либо одевалась она сама в двадцать с небольшим. Чёрные джинсы с высокой талией, короткий топ и ресницы толщиной с монету. Наверное, выглядеть круто — часть её работы, как частью работы Фиби было никогда не выглядеть круто. Носить твид. Поправлять очки для чтения и говорить: «Надо всё-таки перепроверить источники».

— Я Тифф, — говорит стилистка. — Что бы вы хотели?

— На ваше усмотрение, — говорит Фиби.

Как жаль, что она не видит лица Лайлы. Хочет что-то сказать, но тяжесть всего происходящего давит на неё.

— Уверены?

— Да, — говорит Фиби.

Джус куда требовательнее. Джус всё утро изучала фотографии в инстаграме. Показывает картинку на телефоне. Ни следа похмелья или сопутствующего ему стыда. Сегодня утром она снова просто ребёнок.