— Надеюсь, вы отдадите их нуждающимся, — говорит Марла.

— А освежители вкуса отдают нуждающимся? — спрашивает Фиби. — Это как-то… жестоко.

— Боже, мне кто-нибудь объяснит, что такое освежитель вкуса? — спрашивает Джус.

— Такая лимонная штука на ложке, — говорит Джим.

— Лимонная штука на ложке?

— Не знаю. Спроси у профессора, — говорит Джим.

— Просто обычно это именно оно и есть, — уточняет Фиби.

— Полин, спасибо, — говорит Гэри. — Дальше мы сами.

Полин кивает и уходит, а без неё разворачивается бурное обсуждение: имел ли отель право убрать освежители вкуса, принять управленческое решение, не посоветовавшись с женихом и невестой.

Гэри, похоже, считает, что как добрый человек обязан простить официанта за любое решение: тот просто оказался в положении, где хорошего выбора не было. А Лайла, похоже, считает своей обязанностью невесты следить, чтобы деньги покойного отца не пропадали на еду, которой им не дали.

— Мы заплатили за этот ужин кучу денег, — говорит Лайла.

— Ну всё, — говорит Джим. — Опять началось.

— В каком смысле «началось»? — спрашивает Лайла.

— В том смысле, что мы знаем, чем всё кончится, потому что всегда кончается одинаково. Так почему бы не пропустить эту часть и не пойти вниз смотреть фейерверк и радоваться вечеру?

— И чем же всегда всё кончается? — спрашивает Лайла.

— Правда хочешь знать?

— По-моему, мы не хотим знать, — говорит Гэри. — Джим, думаю, тебе надо…

— Нет, я правда хочу знать, — перебивает Лайла.

И все остальные, кто смотрит, тоже хотят.

— Ты расстраиваешься из-за какой-нибудь ничтожной мелочи, — говорит Джим. — А Гэри глубоко дышит и говорит: «Хорошо, хорошо, сейчас всё исправим». Потом он всё исправляет, и тебе становится легче — до завтра, когда найдётся новый пустяк, из-за которого можно устроить истерику.

— Это не пустяк, — говорит Лайла.

— Это лимонная штука! На ложке! — говорит Джим. — Да какая разница?

— Мне есть разница! — кричит Лайла. — Мне есть! Что плохого в том, что мне не всё равно? Что плохого в желании, чтобы всё сделали как надо? Так и осуществляют большие мечты, Джим. Так и строят настоящие гидросамолёты. Заказываешь все детали и следишь, чтобы прислали именно то, что нужно, потому что, если не хватает хоть одной детали, гидросамолёт не работает!

— При чём тут мой гидросамолёт? — спрашивает Джим.

— Да нет у тебя никакого гидросамолёта! — говорит Лайла. — Два года ты говоришь так, будто он у тебя есть, а его нет! Ты даже каркас не заказал! Потому что ни к чему не относишься серьёзно, даже к собственным мечтам. Только сидишь и болтаешь обо всём дерьме, которым никогда не займёшься, и обо всех, кого здесь нет. Мне жаль, что твоя сестра умерла, но тебе правда пора жить дальше и начать строить свой гидросамолёт! Всем вам пора.

Семья смотрит на Лайлу с лёгким ошеломлением.

— Это утомительно, — говорит Джим. — Я устал.

— От чего именно?

— От твоих вечных истерик, — говорит Джим. — От того, что ты на всех орёшь. А Гэри просто стоит. Посмотри на него. Просто стоит.

Все смотрят на Гэри, и он откашливается. Но ничего не говорит. Просто продолжает стоять.

— Вы оба лучше, чем ведёте себя сейчас, — говорит Джим.

Вдали гремит ещё один залп. «Спокойной ночи», — говорит Джим и уходит, словно вот она, настоящая речь, которую он всю неделю сочинял у себя в голове. Весь год.

Фиби почти ждёт, что Лайла крикнет Джиму вслед, но та молчит, словно уже пытается стать лучше.

— А вы знали, что креветки съедают себя изнутри? — спрашивает Джус с бокалом вина в руке.

— Тыпьёшь ? — спрашивает Гэри.

Марла поднимает руку.

— Я разберусь, — говорит она.

— Джус, — говорит Гэри. — Почему ты пьёшь?

— Яразберусь , — говорит Марла. — Иди на Клифф-Уок, посмотри фейерверк с невестой. Это приказ.

Лайла и Гэри беспомощно переглядываются, словно понятия не имеют, как теперь можно радоваться фейерверку. Но уходят, а Оливер выглядит встревоженным, будто только что понял: со взрослыми в его жизни что-то глубоко не так. Фиби помнит, как в детстве чувствовала то же самое, глядя, как отец провожает женщину до двери после ужина. Никогда не предлагает остаться. После её матери никого не впускает в свою жизнь. Он прощался с женщиной, кем бы она ни была, а Фиби чувствовала, что он совершает ошибку; чувствовала, что иногда ничего не делать — самая большая ошибка из всех.

Но Оливер всего лишь показывает на портрет обнажённой матери Лайлы.

— Этовы ? — спрашивает он Патришу.

— Я, — говорит Патриша.

А взрывается Джус — прямо на стол. Повсюду красная рвота.

— Боже мой, — говорит Марла, прижав ладонь ко лбу.

Марла смотрит на Фиби.

— Простите, я просто не могу, — говорит Марла и впервые с приезда мужа берёт его за руку. — Меня саму рвёт от рвоты.