Фиби поворачивается. Наверняка свадебные люди тоже уже всё поняли. Но кто-то должен сказать это вслух, сделать официальным.

— Сегодня Лайла и Гэри не поженятся, — говорит Фиби. Хорошая практика: говорить так, чтобы не оставалось сомнений. Говорить прямо. Произносить тяжёлую правду перед свадебными людьми. Фиби хочет научиться делать это лучше. И научится. Она знает: только так и хочет жить. Нужно говорить страшные вещи, даже когда трудно. Нужно думать страшные мысли, даже когда страшно. — Она благодарит вас за поддержку и любовь, за время и деньги, которые вы потратили, чтобы сюда приехать.

По гостям проходит ропот. Интересно, сколько все они потратили. Сколько раз по дороге в аэропорт дядя Джим и тётя Джина скажут: «Пять тысяч! Пять тысяч, чтобы посмотреть, как кто-то не женится!»

— Господи, — говорит Патриша. — Какой спектакль. Где она?

— В отеле, — говорит Фиби. Представляет Лайлу в номере невесты: та медленно раздевается, пока не перестаёт быть невестой. — Но потом поедет в Канаду.

— В Канаду? — спрашивает Сьюз.

— А что в Канаде? — спрашивает Нэт.

К тому времени, как Фиби отвечает на все вопросы свадебных людей — те же, что они задавали бы о ней, покончи она с собой (А она сказала почему? Оставила записку? О чём онадумала ?), — Гэри уже нет. Гэри ушёл из Брейкерс. Наверное, выскользнул в другую дверь. Наверное, испытывает что-то ужасное, но что? Фиби хочется пойти за ним, утешить, остаться с ним навсегда, но ей кажется, она не вправе за ним бежать. Слишком рано.

А вот Мэтт: стоит в проходе и ждёт её. Они ждут, пока все свадебные люди выйдут из Большого зала, — как ждали в день собственной свадьбы. Потом Мэтт и Фиби садятся в обыкновенную машину, как муж и жена.

— Так что случилось с невестой? — спрашивает Мэтт в «Мерседесе».

— Я с тобой не вернусь, — говорит Фиби.

Нужно сказать сразу, иначе она не скажет никогда.

— В отель?

— В Сент-Луис, — говорит она. — Я не возвращаюсь. Просто не возвращаюсь.

Её фантазия наконец сбывается. Она уходит от него. Но на фантазию это не похоже, потому что он уже ушёл от неё. И, услышав это, он не кричит «Нет!», и она рада. Не хочет, чтобы ему было больно. Не хочет, чтобы всё напоминало пьесу Ибсена. Хочет, чтобы он просто сказал: хорошо, я понимаю. Впервые с тех пор, как он её бросил, она в самом деле желает ему добра. И это чувство — добрый знак.

— Я боялся, что ты так скажешь, — говорит Мэтт. Задаёт несколько разумных вопросов: ты вообще когда-нибудь вернёшься? Что собираешься делать?

— Возьму отпуск по состоянию здоровья, — говорит Фиби. — Если внештатным преподавателям такое вообще полагается.

Старая шутка, старое чувство — высмеивать свой университет.

— Знаешь, теперь, когда я задумался, уверен, что не полагается, — говорит Мэтт, и они даже немного смеются.

— Уверена, Боб скажет: «Ну, выяснилось, что внештатным преподавателям не разрешается получать медицинскую помощь», — говорит Фиби.

— Выяснилось, что каждый раз, когда внештатный преподаватель заболевает, он должен заплатить администрации небольшой взнос. — Он берёт её за руку. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — говорит она. — Но тебе нужно ехать домой.

Он смотрит в окно, пока она рассказывает, чего хочет: продать дом, жить в особняке девятнадцатого века и писать.

— Что писать? — спрашивает он. — Твою книгу?

— Что угодно, — говорит она.

— Может, оно и к лучшему, — говорит он. — Мне завтра и правда кучу работ проверять.

Это шутка, попытка разрядить обстановку, но он кусает палец, чтобы не расплакаться. Похож на ребёнка. На Джима, который встал произносить речь. Маленький мальчик, которому больно. Маленький мальчик, который не ожидал, что жизнь окажется такой запутанной. Она сжимает его руку, и он плачет сильнее, словно сама возможность шутить с ней, вместе смеяться после стольких лет без смеха, снова заставляет его рыдать.

— Чёрт, надо взять себя в руки.

— Зачем? — спрашивает Фиби. — Мне не мешает, что ты плачешь.

— А мне мешает, — говорит он. — Ты же знаешь, как хреново я выгляжу, когда плачу.

— Не уверена, что хоть раз видела, как ты плачешь по-настоящему.

— Не может быть.

— Может.

— Я плакал, когда «Филлис» проиграли Мировую серию.

— Вот именно.

Разбор собственных слёз его успокоил. Вывел из чувств обратно в голову. Там её муж и любит находиться. Там ему удобно. Но Фиби больше не может там жить. Фиби хочет быть в своём теле. Хочет радоваться этому прекрасному платью. И косой чёлке. Чуть не забыла. Ей неловко, что от неё так много зависит. Но всё дело в мелочах. Она наклоняется и берёт шампанское. Откупоривает бутылку. Почему нет? Всё равно теперь никто, кроме них, его не выпьет.

— За что пьём? — спрашивает Мэтт.

— За твои первые взрослые слёзы, не связанные со спортом?

— За это выпью.

Они чокаются.

— Хорошее шампанское, — говорит он.

Она пробует.

— И правда.