— Ты просто исчезла, Фиби, — говорит он. — В первый день семестра. Ты бы никогда так не поступила.

— Ты уже не знаешь, как бы я поступила, а как нет, — говорит Фиби.

— Я знаю, что ты не сорвалась бы просто так, без крайней необходимости. Мы все извелись от тревоги. Думали, с тобой случилось что-то ужасное. Как с Ларри.

Ларри был преподавателем, который перестал приходить на занятия, никому не написав. Когда его нашли, оказалось, что его уже несколько дней рвёт.

— Ты думал, у меня инсульт? — спрашивает она.

— В голову лезло только самое плохое.

Когда он пришёл проверить, дома её не было, но все вещи оставались на месте — никаких признаков настоящего отъезда.

— А потом я не мог найти Гарри, — говорит он. — Ты не представляешь, каково это было: найти его там, в подвале. Копать ему маленькую могилу.

Мысль о Гарри мгновенно возвращает её к прежней себе.

— Спасибо, что ты это сделал, — говорит она.

От одной мысли о Гарри Мэтт начинает плакать.

— Почему ты мне не сказала?

— С чего бы мне тебе говорить? Ты ушёл.

— Я любил Гарри, — говорит он. — Ты же знаешь.

— Ты любил Гарри?

— И тебя любил. И сейчас люблю. И всегда буду. Теперь я это знаю.

Он берёт её за руки.

— Когда я увидел тебя в понедельник, я растерялся. Хотел поговорить, но не знал как. А потом подумал, что ты умерла, и просто… не смог этого вынести. Почему ты вот так уехала?

Она не отвечает. Ей ничего не нужно говорить. Формально он ей больше не муж. Она не обязана открывать ему сокровенную правду о своей жизни.

— Как ты меня нашёл? — спрашивает она.

Он говорит, это было легко. Слишком легко.

— Ты так и не закрыла мне доступ к нашему счёту.

Он увидел списания за самолёт и за отель в Ньюпорте, а название — «Корнуолл» — оказалось знакомым. Не мог вспомнить откуда: может, они там когда-то были, может, собирались поехать.

— Но зачем? Зачем так таинственно уезжать на… свадьбу? И чья это вообще свадьба?

— Лайлы, — говорит Фиби. — И Гэри.

— Гэри? Того мужчины, который только что был здесь?

— Да.

— А, — говорит он. — Просто мне показалось… Я подумал… неважно.

— И ты просто прилетаешь сюда? Два года я жила в пятнадцати минутах от тебя, ты ни разу не пришёл, а теперь летишь через всю страну, чтобы меня найти?

— Я скучал. Сильнее, чем ты думаешь. Со дня развода я каждый день о тебе думал. Хотел позвонить или написать. Хотел что-то сказать, но не мог. Не знал что. Я так ужасно с тобой поступил. А потом ты просто исчезла. Не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. И Боб сказал, что письмо у тебя было какое-то загадочное. Прости, я просто должен был приехать. Должен был убедиться, что с тобой всё хорошо.

— Со мной не всё было хорошо, — говорит она. — Мне было… очень плохо. Мне плохо с тех пор, как ты ушёл.

— Знаю. Прости, что я так с тобой поступил.

Но теперь её раздражает, что он считает себя единственной причиной. Да, он был важной частью всего этого, но не всем. Дело было больше, чем в нём. Теперь она знает.

— Дело не только в том, что ты ушёл, — говорит она. — Во всём. В том, какой я была всю жизнь. Я так себя… ограничивала.

— В каком смысле ограничивала?

— В том смысле, что отводила себе так мало места в жизни, — говорит она. — Слишком мало. Была уверена, что прожить её можно только одним способом.

— Мне нравилась наша жизнь, — говорит он.

— Судя по всему, нет.

— У меня был трудный период, Фиби. Но я знаю, это не оправдание. Знаю, что мог поступить иначе.

— Ха! — говорит она. — Можно и так выразиться. Ты поступил ужасно.

— Знаю.

— Ты меня бросил. Господи, никто не обязан быть с человеком вечно. Но не обязательно бросать его на произвол судьбы. Ты оказался таким трусом. Как хорошо, что теперь я это вижу.

— Я был трусом, — говорит он. — Теперь я тоже это вижу.

— Я тебя ненавидела, — говорит она. — И иногда всё ещё ненавижу.

И всё же ей радостно, что он её разыскал. Радостно, что тревожился за неё, радостно узнать, что его любовь не исчезла. Потом ей становится стыдно: она радуется, что мужчина её выследил. Потом она вспоминает, что психотерапевт и Тайм велели ей не стыдиться. Нужно быть к себе добрее, ведь привычка мысленно растаптывать себя каждые три секунды вызывает у неё стыд. Но по крайней мере она это замечает. По крайней мере теперь начинает осознавать такие вещи.

— Я бы не пережил, если бы ты меня ненавидела, — говорит он.

— Вообще-то не ненавижу, — говорит она. — Уже нет. Сейчас мне лучше. Правда лучше.

— Из-за того парня?

— Даже не вздумай ревновать.

Он знает. Ему и за это стыдно. Ему жаль, что ревнует, жаль, что ушёл. Жаль, что изменил. Он поступил совершенно неправильно. Но ему казалось, что он тонет, и это не оправдание, но он не знал, что ещё делать.

— Сказать правду?