Она думает, Фиби — невеста? Гэри тоже смотрит на неё, словно ждёт её мнения. Зачем? Если ей не понравится, он попросит другой смокинг? Не станет жениться? Нет.

— Хорошо, — говорит Фиби. — Вы выглядите как… жених.

На улице, где снова можно говорить честно, они молчат. Вот они вдвоём идут к машине. Вот они — на пороге всей оставшейся жизни.

— То есть, если вы станете зимним хранителем, переедете сюда и уволитесь с работы в Сент-Луисе? — спрашивает он.

— Да, — говорит она.

— Просто всё оставите?

— Такой план.

Он медлит, словно сомневаясь.

— Не будете скучать?

— Конечно, буду, — говорит она. — Но я и там скучала. Всё время по всему скучала.

Они снова садятся в машину. Она думает: может, её чувство к Гэри — какая-то новая, ещё неведомая ей любовь? Любовь без ожиданий. Любовь, которую просто счастлив испытывать. Которой не пытаешься завладеть, как картиной. Но она не знает, бывает ли такое на самом деле. Надеется, что бывает. Оглядывает парковку, будто она ребёнок, которого отец взял с собой по делам, и называет всё, что видит.

— Жутковатый щит, — говорит она. — «Какую музыку любит мамуля?» Зачем это писать на рекламном щите?

— По-моему, там «Какую музыку любитмумия ?», а не «мамуля».

Они пытаются угадать, какая музыка могла бы нравиться мумии.

— Барокко?

— Тут многое зависит от того, когда мумия умерла.

— Синти-поп.

— Мумия-постмодернист.

Она заводит машину.

— Готовы? — спрашивает он.

— Готова, — говорит она.

Но они ещё немного сидят на месте, и всё опять как тогда, в джакузи: будто сейчас должно что-то случиться, будто ей нужно сказать слова, с которых начнётся её совершенно новая жизнь. Но какие?

Она не может разрушить свадьбу. Эта свадьба слишком велика, чтобы рухнуть. Эта свадьба — как вращение Земли. Она состоится, скажет Фиби что-нибудь или нет. Любит кто-нибудь кого-нибудь или нет. Какое право она имеет что-то говорить?

— Куда едем? — спрашивает она.

Ей нужно вернуться, нужно выбраться из этой машины, пока она ничего не сказала.

— К парикмахеру, — говорит Гэри.

Они едут к Нику, который стриг его ещё мальчишкой. Это крюк, но оно того стоит, говорит он по дороге. Когда-то Ник выбривал у него на висках молнии. Ник впервые подстриг его под машинку. А потом брил перед первой свадьбой. Но с тех пор прошло много лет: во время ковида Гэри купил всё для стрижки дома и больше к этому вопросу не возвращался. И вот они сворачивают в переулок, а Гэри говорит с таким радостным возбуждением, словно они отправились в прошлое.

— По записи? — спрашивает Ник, едва они входят, не отрываясь от мужчины, которого стрижёт машинкой.

— Ты же не записываешь, — говорит Гэри.

— Теперь записываю, — говорит Ник. — С ковида.

Гэри смотрит на мужчин, сидящих в очереди, и говорит, что записался бы, если бы знал.

— В понедельник есть окошко, — говорит Ник.

— В понедельник поздно. Но всё равно спасибо, Ник.

— Поздно? Тебе что, с британцами воевать пора?

— Женюсь, — говорит Гэри.

— А вы — счастливая невеста?

— Нет, — говорит Фиби. — Просто подруга.

Ник смотрит на них так, словно не очень-то верит. Зачем ещё ей приходить смотреть, как его бреют?

— Для жениха время найдём, — говорит Ник. — Только подождать придётся.

Пока ждут, они не разговаривают. Слушают, как мужчины в телевизоре обсуждают «Селтикс». Потом ветряки, которые ставят на побережье. Потом — велодорожки в Провиденсе, вокруг которых кипят споры. В этом молчании есть что-то привычное: так сидят на церковной скамье, где все знают, что разговаривать нельзя, даже маленький мальчик, который только болтает ногами. Гэри заговаривает лишь тогда, когда Ник зовёт в кресло последнего мужчину из очереди.

— Так вы правда не будете скучать по преподаванию? — спрашивает Гэри, словно они давно об этом разговаривают.

— По кое-чему буду, — говорит Фиби.

— По чему именно?

— По минутам, когда возникает связь со студентами, — говорит она. — Когда они и правда чему-то учатся. По обмену мыслями. По ощущению после действительно хорошего занятия. Поначалу я очень любила преподавать.

— А по чему не будете?

— По притворству, — говорит она. — Я и не подозревала, сколько там приходится притворяться.

— Кем притворяться?

— Притворяться, что тебе интересно. Что ты не рассказывал эту самую шутку уже тысячу раз. Что знание — прекрасное лоскутное одеяло из фактов, которые так удачно сплелись между собой. Что всё происходящее можно выстроить в стройное, последовательное повествование.

— Вы так и сказали на собеседовании?

— Я сказала кое-что похуже. Сослалась на Маркса.

— Сильный ход. Все мечтают нанять марксиста.