Фиби впервые видит портрет Патриши. Обнажённая мать, превращённая в кубистическую абстракцию, стоит под ярким солнцем в гиперреалистическом саду. Будь мать не так раздроблена или сад не так мёртв, ничего бы не вышло. Но вышло. Это красиво. И печально. Красиво, потому что печально, или печально, потому что красиво.

— Принесу нам выпить, — говорит Гэри Лайле.

Когда он отходит, Лайла говорит:

— Просто не понимаю, зачем маме дажемою свадьбу превращать в выставку своего голого тела.

Джим подходит к картине поближе, словно надеется разобраться.

— Пожалуйста, не подходи так близко к моей матери, Джим, — говорит Лайла.

Он показывает на книгу, которую Уизерс нарисовал в руке Патриши.

— Эта книга правда называется«Никто не возделывает сад в одиночку» ?

— Подожди, серьёзно? — Лайла заливается смехом. Приглядывается к картине. — Я подарила маме эту книгу на день рождения. Подумала, ей, ну, нужно какое-нибудь хобби.

Джим смотрит на неё.

— Видишь? В этом смысле вся картина как раз о тебе.

— Как одна мастерица гнать пургу другому говорю: это лютая пурга, — отвечает Лайла.

Он смеётся.

— Но спасибо за попытку, — говорит Лайла.

Она смотрит на Джима с нежностью, и Фиби отводит глаза, словно стала свидетельницей чего-то слишком личного. Что-то есть в этих репликах, в том, как встретились их взгляды. Странный миг, когда вселенная показывает, как всё должно было сложиться — или хотя бы как могло бы сложиться иначе. Если бы отец Лайлы выбрал другого врача. Если бы Джим в тот день не привёл Гэри в галерею.

Но в этой вселенной она смотрит, как они расходятся. Лайла идёт к бару за своим бокалом, Джим берёт под руку мать Гэри. Фиби думает, что будет с Джимом, и боится, что, потеряв Лайлу, он потеряет ещё десять лет. Представляет, как он становится человеком, которому легче построить гидросамолёт, чем семью. Человеком, который так долго живёт один, что его дом в конце концов превращается для него в целую страну: обходя границы, он носит при себе всё необходимое, а соседи издалека слышат гимн — его громкий смех. Но, может быть, однажды он в последний раз ототрёт машинное масло с рук и подумает: куда же все делись?

А Лайла — где к тому времени будет она? Десять лет замужем за Гэри. Возможно, с двумя детьми. В спальне наверху примет уже вторую таблетку снотворного. Начнёт понимать, почему её мать пьёт днём.

— Ну и каково это на самом деле — быть снайпером? — спрашивает Фиби Роя у стола с закусками. Может, лучше выбрать Роя, думает она. Похоже, он здесь единственный мужчина, который не влюблён в другую. И он большой, высокий, как герой боевика, которому мал любой костюм в известной вселенной.

— Феноменально, — говорит Рой.

— Феноменально? — переспрашивает Фиби. — В первоначальном смысле слова?

— То есть в каком первоначальном смысле?

— Ну, раньше феноменальным называли что-то небесное, ставшее зримым.

— А?

— Например, падающая звезда была феноменальным явлением, потому что её считали знамением Божьим.

Рой долго смотрит на неё, словно, возможно, понимает, о чём она. Но потом наклоняется и шепчет:

— Хочешь потрахаться?

Наверное, не такое уж странное предложение: двое на чужой свадьбе. В кино такое сплошь и рядом. Наверное, с Роем такое сплошь и рядом.

— Люди с вами спят просто потому, что вы предлагаете? — спрашивает Фиби с искренним любопытством.

— Те, кто смотрит мне в глаза, — говорит он. — В Ираке мужчинам прямо в глаза смотрят только проститутки.

— Не может быть, — говорит Фиби.

— Может, — говорит он.

Поначалу ему казалось это странным, но потом он привык и подивился тому, к чему только со временем не привыкаешь. Говорит, вернуться в Штаты оказалось очень трудно.

— Здесь женщины запросто смотрят тебе в глаза, — говорит он. — Вот как ты сейчас. Смотришь. Что этозначит ?

Говорит, никогда не может понять, кто хочет с ним потрахаться, а кто просто вежливый.

— Наверное, это очень тяжело, — говорит Фиби.

Фиби возвращается к Джиму у бара. Проходит мимо Нэт и Сьюз в платьях до щиколоток, в цветочек. Мимо Марлы с мужем, которые ковыряют оливки и пытаются разговаривать вживую. Потом мимо Гэри с Лайлой — в разгар коктейльного часа они стали недосягаемы. Стоят у двери, встречают прибывающих гостей, держат бокалы с напитками под цвет заката. Когда Лайла смеётся, Гэри кладёт ей руку на спину, как тогда на яхте. Они уже выглядят женатыми. Фиби вспоминает собственную свадьбу: то, как они вместе принимали все эти решения, уже в каком-то смысле сделало их мужем и женой. Каждое рукопожатие было способом сказать: да, да, да.

Фиби заказывает «Маргариту». Сможет ли она когда-нибудь снова пить джин с тоником? Смотрит, как бармен выжимает лайм.

— Авы закончили свою речь? — спрашивает Джим.

— Да, — говорит Фиби. — И поняла, что больше никогда не стану писать речь после двух трав.