Джим взрывается таким хохотом, что, кажется, вполне может умереть, не успев досмеяться. Даже Гэри с Лайлой оборачиваются: он держится за грудь. Все смотрят, как смех выходит из него последними толчками, словно выхлоп из трубы. Но он выживает. Обнимает Фиби за плечи, и Гэри смотрит в их сторону. Они встречаются глазами, но тут ещё один из свадебных людей подходит пожать Гэри руку.

— Умеете вы меня рассмешить, — говорит Джим. — Садитесь сегодня со мной.

— Кажется, у нас места расписаны, — говорит Фиби, беря карточку со своим именем. Впервые в жизни ей достался стол № 1, и она этим гордится: её посадили прямо напротив жениха и невесты. Джим сидит рядом.

— Судьба, — говорит Джим.

Лайла поднимает бокал, звенит по нему ложечкой. Гэри поднимает фужер с шампанским.

— Не передать словами, как мы благодарны вам за поддержку, за то, что всю эту неделю вы были рядом, — говорит Гэри. — Как чудесно быть здесь, в этом прекрасном отеле, вместе со всеми вами.

Когда он обращается к гостям, кажется, тот Гэри, который сидел рядом с ней в парикмахерской, и правда исчез. У этого Гэри нет бороды, и к Фиби он не имеет никакого отношения. Но вот он поворачивается, чтобы показать на великолепный океан за их спинами, и Фиби видит её: крохотную точку крови там, где его порезал парикмахер.

— На ужин будет пять блюд, — говорит Лайла. — Между ними — освежители вкуса. А потом спустимся на пляж: фейерверк и сморы для детей, печенье с шоколадом и жареным маршмеллоу. Так что приятного вечера, пожалуйста, занимайте свои места.

Все садятся, а мать Гэри встаёт.

— Давайте возьмёмся за руки и помолимся перед едой, — говорит она.

Фиби берёт за руку Патришу — рука гладкая и сухая, как камень, и Фиби почему-то боится её раздавить. С другой стороны — Джим.

— Благослови нас, Господи, и сии дары Твои, которые мы по щедрости Твоей сейчас примем. Через Христа, Господа нашего, — произносит мать Гэри. — Аминь.

Пока половина собравшихся крестится, Джус тянется к вину Джима.

— Можно глоточек? — спрашивает она.

— Нет, — говорит Джим.

— Но все остальные пьют, — говорит Джус.

— Вырастешь — успеешь выпить больше, чем тебе когда-либо захочется. Уж тут поверь дяде.

Гэри только наблюдает: попытки Джус повзрослеть всегда немного его ошеломляют. А может, он разглядывает Джима, который сейчас совершенно явно наклоняется к Фиби и что-то шепчет ей на ухо.

— Что за хрень вообще эти освежители вкуса? — шепчет Джим.

— Ну, это такая лимонная штука на ложке, — говорит Фиби.

— А, ну да, тогда всё совершенно ясно.

Фиби смеётся, и здесь, совсем рядом с Джимом, ей кажется безопасным ответить на взгляд Гэри. Но Гэри уже отвернулся, и Фиби удивляется: надо же, люди научились и этому — вовремя отводить глаза.

— А если я умру? Не все успевают, — говорит Джус.

— Ты не умрёшь, — говорит Гэри.

— Ты не знаешь, — говорит Джус.

— Знаю, — говорит Гэри.

— Ты Бог?

— Он взрослый человек, — говорит Джим. — По статистике, большинство детей в Америке доживают до возраста, когда им разрешено пить.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я взрослый человек! Я всякое знаю, — говорит Джим.

Время от времени Марла с мужем общаются друг с другом, предлагая Оливеру сделать что-нибудь совершенно неуместное — например, при всех проспрягать латинское существительное, — отчего всем за столом становится ужасно неловко, хотя все прекрасно это скрывают.

— Второе блюдо, — говорит официант, и мать Гэри встаёт.

— Давайте возьмёмся за руки и помолимся перед едой, — говорит она.

Лайла смотрит на Фиби, а Гэри с Марлой переглядываются, словно не понимают, что заставляет мать молиться перед каждым блюдом: ранняя стадия деменции или поздняя стадия католицизма. Но никто её не останавливает.

— Благослови нас, Господи, и сии дары Твои, которые мы по щедрости Твоей сейчас примем, — произносит мать Гэри.

Джим проводит пальцем по краю ладони Фиби.

— Через Христа, Господа нашего. Аминь.

После молитвы Джим не выпускает её руку. Гэри и Лайла смотрят на две сцепленные руки, а Фиби пытается шутить о том, в какой момент и сколько раз следует молиться за ужином из пяти блюд.

— Хороший вопрос, — говорит Джим. — Какое из них настоящая еда? Какое именно и есть ужин, за который мы должны быть благодарны больше всего, профессор Стоун?

— Простите, философскими изысканиями я не занимаюсь, — говорит Фиби. — Если хотите обсудить категориальную природу трапезы, вам понадобится мой бывший муж. Философ у нас он.

Они смеются и отпускают руки.

— Тут и без Сократа ясно, что это не еда, — говорит отец Гэри. — Просто суп с выкрутасами. И почему холодный?

— Это гаспачо, — говорит Лайла.

— Гаспачо? — переспрашивает Бутси. — А кто тут испанец?

Гэри передаёт официанту пластиковый контейнер Бутси.

— Можете перелить в красивый хрустальный бокал?

Потом они едят в относительной тишине, которая слишком затягивается. Звон ложек о тарелки становится невыносимым: приходится признать, что семьям нечего сказать друг другу. Только Фиби и Джиму есть о чём поговорить.