Гэри ждёт у входа в своей машине — обычном «Хёндае», никаком не ретро. Уже сидит на пассажирском месте. Фиби садится за руль.

— Слышала, вам больно, — говорит Фиби.

— Очень больно, — говорит он. — Хотите услышать все подробности?

— Если от этого боль пройдёт — конечно.

— Тогда боль будет казаться… полезной. Даст нам тему для разговора.

Фиби опускает стекло. Хочет почувствовать океанский воздух.

— Итак, боль, — говорит он.

— Она… болезненная?

— Точно. Вот нужное слово. Болезненная.

Они смеются. Трогаются с места. Он рассказывает о своих болячках, она — о своих. Потом они обсуждают, насколько интереснее оказалось говорить о своих болячках, чем им представлялось в молодости.

— Честно говоря, даже не кажется, что жалуешься, — говорит Гэри. — Просто вполне достойная тема.

— Согласна, — говорит Фиби. — Как нам не говорить о медленном распаде собственных тел?

— Ведь это самое драматичное, что с нами когда-нибудь случится, — говорит он. — По сути, мы на тонущем корабле. Только нам нельзя признавать, что он тонет.

— И все закатывают глаза всякий раз, когда упоминаешь, что корабль, возможно, тонет, — говорит Фиби.

На светофоре рядом останавливается машина, из которой так громко гремит Кеша, что разговор прекращается. Они просто сидят и ждут — двое верных подданных вселенной Кеши.

— Не могу поверить, что люди ездят с такой громкой музыкой, — говорит Гэри, когда Фиби поворачивает направо.

— Может, они думают, нам нравится, — говорит Фиби. — Знаете, когда помешан на любимой песне и не можешь представить, чтобы кто-то не хотел послушать её тысячу раз. Наверное, ездят и думают, что делают нам одолжение: «Всем-всем-все-е-ем нравится моя музыка!»

Последнюю фразу она громко поёт, и Гэри заливается смехом. Опускает стекло со своей стороны и повторяет песенку:

— Всем-всем-все-е-е-ем нравится моя музыка!

Это её последний день с Гэри. Она знает. Ей от этого глубоко печально, и в то же время она благодарна за этот день. Даже взволнована. Решает насладиться им, не желать от него ничего, кроме самого дня.

— В каком-то смысле я стремлюсь стать такой же, — говорит Фиби.

— Правда? Я так стесняюсь своих музыкальных вкусов, что даже радио не люблю включать, когда в машине кто-то есть.

— И что бы вы сделали, если бы я сейчас попросила включить музыку?

— Уклонился бы от ответа и спросил, что хотите послушать вы, раз уж вы за рулём. Кто сдаёт, тот выбирает.

— То есть выдали бы свою тревожность за благородное самопожертвование.

— Именно.

Ей хочется дурачиться, всё кажется одной большой шуткой. Даже их болячки — просто общая шутка. То, чем можно поделиться. Она поворачивает налево, на Бельвью-авеню, и если забыть, что он завтра женится, а её жизнь кончена, то поездка прекрасная.

Они останавливаются у винного магазина.

— Это на минуту, — говорит он. — Всё заказано заранее.

Входят, Гэри пытается поднять коробку, но спина не позволяет.

— Чёрт.

— Я возьму, — говорит Фиби. Несёт коробку со спиртным к машине и понимает: она буквально, собственной грубой физической силой, помогает Гэри и Лайле пожениться. Но такова её работа.

Когда они снова садятся в машину, телефон Фиби звякает.

— Это Джеффри! — говорит она. — Craigslist не только для убийц!

— Что? Кто такой Джеффри?

— Хранитель особняка, — говорит она и протягивает телефон. — Тот, что про зиму. Можете прочесть вслух?

— С каким-нибудь определённым акцентом? — спрашивает он.

— Вы умеете изображать акценты?

— Только перед совершенно незнакомыми людьми.

— Из чего можно выбрать?

— Нью-Йорк, — говорит он. — Бостон. Род-Айленд. География у меня ограниченная.

— Раз уж мы в Род-Айленде.

— Здравствуйте, Фиби, — читает он с род-айлендским акцентом, который оказывается лишь более выраженным вариантом речи его матери. — Благодарю за интерес к особняку Ньюкомба. Должен сказать, я с нетерпением жду знакомства: меня очень обрадовало известие о вашей докторской степени по литературе девятнадцатого века. Как вам известно, особняк Ньюкомба был построен в 1845 году героем Гражданской войны Джонатаном Ньюкомбом, так что совпадение кажется счастливым. Надеюсь, мне представится возможность встретиться с кандидатом, обладающим вашими познаниями.

— Подождите, зимний хранитель? — спрашивает Гэри обычным голосом. — Кто такие зимние хранители?

— Люди, которые присматривают за особняками. Зимой, когда владельцы у себя в настоящих домах. Оказывается, в Ньюпорте есть такая работа.

— В особняке Ньюкомба двадцать комнат, — снова читает он с акцентом. — Буду рад показать вам дом. Сегодня после полудня или завтра я свободен в любое время. Надеюсь решить этот вопрос до конца выходных.

— Охренеть! — говорит она. — Напишите, что я могу встретиться с ним позже, когда вас отвезу.