Кроваво-красное лезвие отсекло сабли с рук одного из демонов, прежде чем Шавалла обратным ударом перерезала ему горло. Развернувшись, она нанесла ложный удар саблей в грудь другому, а затем сделала выпад, чтобы пронзить его голову своим проклятым клинком. Ихор хлестал потоками, и призраки демонов бежали обратно к воротам, в то время как Шавалла сражалась с двумя оставшимися врагами. Они набросились на нее с обеих сторон, двигаясь с плавной грацией и координацией, что свидетельствовало о некоей форме негласного общения. Ей удалось убить одного, пригнувшись низко, чтобы вспороть ему живот Алым Компасом, но была на долю секунды недостаточно быстра, чтобы парировать удар двойника демона. Шавалла закричала, когда острие сабли вонзилось ей в плечо, повалив на землю.

Демон на мгновение повернул саблю, прежде чем вытащить ее и уклонился от ответного удара Шаваллы Компасом. Она попыталась снова, когда демон приготовился нанести смертельный удар, и ей посчастливилось отсечь лезвие с одной конечности, но не удалось помешать нападавшему поднять другую. Прежде чем тот успел нанести удар, что-то очень большое заполнило окно, опустившись, чтобы раздавить демона во взрыве черной жидкости и пыли. Гайму потребовалась секунда, чтобы распознать это как ногу очень высокой статуи. Нога раздавила демона, а затем сделала шаг вперед, и памятник императору Альтариасу Велтису Эксельсиасу стал полностью виден.

Статуя с головы до ног была покрыта светящимися нитями демонической силы, а ее лицо преобразилось в выражение возмущения. Казалось, что дух, одушевлявший эту массивную копию первого императора вечного города, был крайне возмущен тем, что его амфитеатр захвачен демонами. Издав эхоподобный рев, статуя махнула мечом на толпу, толпившуюся у ворот, подняв фонтан ихора и отрубленных частей тел. Она наносила удар за ударом, воздух над толпой замерцал рябью освобожденных призраков.

Орсена шатаясь, появилась в поле зрения. Клинок ярко сверкал в ее руке. Ее неуверенная, искаженная болью походка ясно давала понять, чего стоили эти усилия ее новому человеческому облику. Боль Гайма утихла при виде статуи Альтариаса, сеющей хаос среди орды демонов. На несколько коротких мгновений показалось, что он может смести всю эту мерзость обратно в Инферно, меч почернел от крови его обитателей. Но затем, когда огромное каменное лезвие опустилось на последние остатки адской жизни, задержавшиеся на краю портала, огромная ладонь вырвалась из врат и сокрушительно сжала руку императора. Взревев от негодования, Альтариас отвел свободную руку, чтобы нанести ответный удар, но в этот момент появилась еще одна могучая рука, крепко схватившая руку императора.

Голова, появившаяся из портала, напоминала сочетание быка и змеи, два острых рога изгибались из широкой, покрытой чешуей головы. Огонь вырывался из ноздрей и глазниц существа, когда оно, пыхтя, напирало на тело Альтариаса. Каменные ноги императора царапали глубокие борозды на полу арены, хотя он изо всех сил пытался не дать огромному чудовищу шагнуть в мир смертных. Леденящая боль вновь охватила Гайма, когда он увидел, как Орсена упала на колени, опустив голову в полном изнеможении.

«Все кончено, Разрушитель», — произнес Калтраксис, его голос прозвучал мягким, хриплым шепотом над ухом Гайма. «Отдай кинжал и себя, и я пощажу их. Разве я не великодушен в своем милосердии? Более великодушен, чем ты, когда убивал в этой самой комнате».

Воспоминания нахлынули на него, затуманивая зрение. Его отец смотрит на него с кровати, и в его почти слепых глазах читается ужасное понимание, когда сын закрывает ему лицо подушкой. «Это было милосердие», — прохрипел Гайм, переживая новый приступ мучений. «Он умирал. Каждая секунда была пыткой...»

«Верно, но ты убил его не поэтому, не так ли Разрушитель? Нет. Это было из-за его бесконечного осуждения. Его глубокого разочарования в младшем сыне. Это было из-за того, что он заставил тебя повесить того подрезальщика живой изгороди. Из-за постоянных оскорблений, которые он бросал в твою жену. Потому что в душе он был мелким, подлым, жестоким человеком».

Гайм снова наблюдал, как умирает его отец. Наблюдал, как его костлявые, покрытые пятнами руки беспомощно молотят по подушке. Наблюдал, как ноги извиваются под одеялом, пока, наконец, не обмякают.

«Одно убийство, за которым последуют многие другие», — прошептал Осквернитель. «Это был твой первый шаг на пути к власти. Разве это небольшое убийство не принесло тебе награды? Этот замок. Уважение твоего короля со временем. Здесь ты узнал неоспоримую истину о своем роде: только через жестокость ты можешь процветать».