Здравствуй, Скарлетт. Настало время нам наконец встретиться и стать единым целым. Я так терпеливо ждал, пока ты узнаешь, кто ты.

Мягкий голос зовёт, и я с ужасом понимаю, что он исходит из моей головы. Я задыхаюсь, разрывая грудь и шею, мои ногти крошатся от ужаса, разрывая мою плоть с острой болью, прежде чем тьма забирает меня.

Моя последняя безумная мысль — что я и есть Пепельный Творец. Хотя это невозможно и не имеет смысла. Я не могу быть... или могу? Что, блядь, я наделала?

28ДЖАСПЕР

Этот особенно хрустящий. Пламя почти всё уничтожило, и вода тоже не поможет ничего сохранить, — стонет доктор Стивенс, пока его техники упаковывают обугленные останки в мешок для тел, а пожарные сворачивают шланги.

Я киваю в знак согласия, мой разум преследует образ маленькой, изящной фигуры Скарлетт, уютно укрытой одеялом в её постели. Волна защитности и вины гложет меня, когда я вспоминаю, как тихо покинул её, когда она всё ещё чувствовала себя уязвимой и больной. Правда в том, что если бы не директор Шоу, который взорвал мой телефон, чтобы надрать мне задницу и пригрозить моей должностью, я бы просто проигнорировал мир за пределами её комнаты и продолжал бы держать её в объятиях, пока она мирно спала. К сожалению, правосудие никого не ждёт, и у меня всё ещё есть работа.

Я был занят изучением одного мудака, которому собираюсь сломать челюсть, когда поступил звонок о том, что Пепельный Творец оставил ещё одно тело. Я знал, что должен был вернуться за Скарлетт, это было правильным решением. Это дело принадлежит ей так же, как и мне, но она была так измучена, и всё во мне хотело защитить её от Шоу и его безжалостных угроз.

Я знаю, что когда она узнает, что я оставил её без места преступления, она разозлится, и мне повезёт, если она не ударит меня по яйцам. — Да, э-э, жаль. Удалось ли нам найти что-то полезное? — Я тру уставшие глаза, встречая такой же усталый взгляд Стивенса. Это дело свалит нас всех, если мы не поймаем этого безумца в ближайшее время. Как, блядь, ему удаётся оставлять столько тел, и кто, чёрт возьми, его сообщник?

— Эй! Вы не можете так поступать! Я журналист. У меня есть право быть здесь! — Громкий крик прорывается сквозь толпу, мгновенно привлекая моё и Стивенса внимание.

— Чёртовы репортёры, как кровожадные клещи, — морщится Стивенс, отворачиваясь, чтобы руководить вывозом тела в свою лабораторию.

Смесь ярости и удовлетворения наполняет меня, когда я смотрю, как двое полицейских в форме выталкивают разъярённого Ксавьера Пуана за жёлтую полицейскую ленту. Он встречает мой бесстрастный взгляд и показывает мне средний палец, как незрелый мудак, пока один из офицеров хватает его за руку и силой оттаскивает, не слишком нежно. Этот самодовольный наглый ублюдок думал, что может просто появиться на одном из наших мест преступления, и не будет последствий за то, что он сделал со Скарлетт. Думай ещё. У меня много друзей в бюро и в местной полиции, так что он обнаружит, что все места преступлений теперь для него закрыты на неопределённый срок. Ему повезёт, если какая-нибудь уважающая себя газета позволит ему хотя бы писать гороскопы.

И всё же я знаю, что этого недостаточно. Он должен заплатить за то, что так основательно испачкал то, что моё. Если бы я мог поступать по-своему, он заплатил бы жизнью, но я отказываюсь быть похожим на преступников, на которых охочусь, и брать убийство в свои руки. Хотя теперь у меня появилось новое понимание их одержимости благодаря моей собственной нарастающей одержимости моей маленькой лисичкой.

Мог ли я представить, что так быстро и полностью влюблюсь в неё, даже после всех этих месяцев работы рядом с ней, чтобы поймать этого больного ублюдка? Абсолютно нет. Сделаю ли я теперь что угодно, чтобы защитить её, даже от самой себя? Ничто другое не имеет значения. Она стала не просто зависимостью, но и так глубоко укоренилась во мне, что я не могу вздохнуть или подумать о чём-то, не связав это с ней. Где-то в глубине сознания, несмотря на мой жёсткий внешний вид, часть меня боится того, насколько глубоко и быстро я падаю, и что слишком рано испытывать такие чувства к ней, но я не могу отрицать, что они существуют и связывают меня в мучительные узлы.

Я следую за Ксавьером на расстоянии, когда офицеры отпускают его, осторожно следя, чтобы никто из моих коллег не смотрел, а остальные зеваки были заняты попытками сфотографировать загрузку тела в фургон Стивенса. Я оглядываюсь в поисках возможных камер на зданиях вокруг, но на этот раз Пепельный Творец оказал мне услугу, выбрав район, где нет ничего, кроме ветхих построек. Воспоминание о следах по всему телу Скарлетт, но особенно об одном на её киске, заставляет мою кровь нагреваться и закипать. Он сделал так, чтобы она видела это каждый раз, когда спускала трусики. Грёбаный отвратительный след его зубов, словно у него было право заявлять права на то, что принадлежит мне.