Я бросаюсь вперёд, выхватывая клинок из руки Призрака и дёргая за прядь волос Джесси другой рукой, запрокидывая его голову под углом, обнажающим его шею. — Ты абсолютно жалок, Джесси Темс. Твои грехи должны быть оплачены кровью, и я намерена увидеть, как твоя прольётся. — Гортанный звук вырывается из Джесси, когда я вонзаю клинок в один глаз, затем в другой, ослепляя его. Клинок выскакивает из его глазницы с чавкающим звуком, от которого Призрак стонет позади меня.

— Прекрасно. То, как ты владеешь клинком и вершишь правосудие, — произведение искусства, Пепельный Творец.

Тёплый прилив благодарности пронзает меня удовольствием от его слов, и мне приходится заставить себя переключить внимание на текущую задачу. Я использую клинок, чтобы отделить губы Джесси от его лица, пока он не становится просто гротескным кровавым куском разрушенной плоти. — Губы, произносившие ложь и фальшивые обещания, больше не существуют.

Я приседаю перед ним, мои пальцы в перчатках скользят по рукояти клинка. Джесси перестал издавать какие-либо звуки, и его грудь едва поднимается. Он на исходе и готов встретить адское пламя. — Передай привет дьяволу, Джесси. Я скоро отправлю ему новые подарки. — Я провожу клинком по горлу Джесси, открывая его, как зияющую рану, обнажая ткани и мышечные волокна ниже.

Позади меня я слышу движение и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как Призрак тащит к нам ещё больше брошенных деревянных ящиков и мусора. Он начинает методично укладывать их вокруг Джесси, пока я поднимаюсь на ноги, вытирая окровавленный клинок о руку Джесси, прежде чем засунуть его за пояс сзади. Призрак засовывает руку в сумку на плече, достаёт баллончик с жидкостью для розжига и начинает поливать ею обмякшую фигуру Джесси, пока я наблюдаю с пристальным вниманием.

Он отходит обратно ко мне и протягивает красную пластиковую зажигалку. Его взгляд встречается с моим, и я мгновенно чувствую интимность, на которую не знаю, как реагировать. Я была так одинока так долго со своими демонами и внутренними борьбами, не на кого было положиться, не к кому обратиться. Может ли этот человек передо мной действительно быть родственной душой? Меня вознаградили за все мои жертвы вместо того, чтобы наказать за кровь на моих руках?

Он откидывает капюшон, его белые волосы сияют в приглушённом свете, затем снимает маску, его лицо полностью открыто моему взгляду. Гордая улыбка, полная ровных белых зубов, появляется на его лице, когда он встречает мой вопросительный взгляд. Боже, он красив, как бледный ангел, согрешивший и упавший с небес. — Пусть он горит, Пепельный Творец. Нам пора уходить.

Я заставляю себя отвернуться от него, моё зрение начинает темнеть, и боль в черепе пульсирует вперёд, пока становится трудно продолжать держать голову. Я глубоко вдыхаю, заставляя себя довести это до конца, и щёлкаю зажигалкой, прежде чем бросить её на тело Джесси. Огонь мгновенно вспыхивает, пламя взрывается и бежит по его телу красивыми цветами.

Я спотыкаюсь вперёд, хватаясь за голову, слабый всхлип срывается с моих губ, прежде чем я чувствую, как сильные руки Призрака обхватывают меня. Тьма начинает заволакивать моё зрение, и горькая желчь поднимается по горлу. — Нет... надо... закончить, — цежу я.

— Пора отвезти тебя домой, где ты будешь в безопасности. Я прослежу, чтобы ничто не привело к тебе. Я даю тебе слово.

Дом. Безопасность. Это последние слова, которые мой разум улавливает, прежде чем тьма забирает меня.

27СКАРЛЕТТ

Я просыпаюсь от жестокой боли, стреляющей за левым глазом, и кислого привкуса желчи, поднимающейся по горлу. Я вылетаю из кровати, мои мышцы протестуют против движения, когда я бросаюсь к унитазу и едва успеваю. О, боже, я умру. По крайней мере, так чувствует себя моё тело сейчас, когда холодный пот стекает по спине, а я вцепилась в фарфоровую чашу из последних сил.

Когда мне уже нечем блевать, я ложусь на прохладный кафельный пол, позволяя своему телу дрожать, пока голова кружится, а желудок продолжает бунтовать. Я бы сказала, что это одно из худших похмелий, которые у меня были, если бы не была уверена, что не пила ничего, что могло бы это вызвать. Воспоминание о всём, что произошло, прорывается сквозь мой разум, и я вынуждена снова пережить унижение того, как Ксавьер выгнал меня, как я шла позорным путём без сумочки, и осознание того, что Джаспер вломился в мой дом и ждал моего возвращения.

— Маленькая лисичка, тебе лучше начать объяснять, что, блядь, с тобой случилось. Он тебя одурманил... и... — Он не может закончить предложение, и я вижу смесь страха и ярости в его глазах, когда он помогает мне снять платье, и его взгляд скользит по моей коже. Я ещё не рассмотрела себя как следует, но судя по тому, что я видела, выглядывая из платья, я догадываюсь, что всё плохо. Мне должно быть ужасно от того, что я недостаточно здорова, чтобы даже помочь себе, и он видит меня в моём унизительном состоянии. Я сдерживаю слёзы, готовые пролиться, отказываясь выглядеть ещё более жалкой. Боже, зачем он был здесь? Я могла бы пережить этот стыд одна, но теперь он стал свидетелем.