Первый удар клинка всё ещё перехватил моё дыхание своей элегантностью и точностью. Идеальный мазок по живому холсту, шедевр. Джордж Уэстон запел именно так, как и ожидалось, его полный боли голос наполнил дождливое ночное небо, когда он умолял и плакал. Отвратительный трус осмелился обещать Богу то, что Бог уже перестал слушать и никогда не дал бы такому дьяволу, как он.

И всё же музыка почему-то звучала плоско, словно движениям ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА не хватало обычной убеждённости. Лезвие нашло плоть, и правосудие свершилось, но не было ни единения, ни благоговения. Нет, вместо этого была лишь рутина и обязанность. Это было похоже на то, как если бы художник рисовал по памяти, забыв, зачем он вообще любил холст. Это было пусто, и от этого моя грудь болезненно сжалась.

Им не хватало энергии и убеждённости. Они были оболочкой, не целостными, не такими, как мы.

Нет... нет, нет... это невозможно. Пепельный Творец не колеблется. Пепельный Творец не сомневается. Если только... Мысль обвивается вокруг моего позвоночника, словно холодные костлявые пальцы, а волна ужаса и неуверенности заливает мои вены. Они ломаются... мой желудок сжимается от этой жестокой мысли.

Нет, этого не может случиться. Не сейчас, не после всего, что я сделал. Наша работа не закончена... наша работа... Я не могу позволить нашей связи оборваться. Это совместное святое причастие принадлежит нам. Оно впиталось в нашу кожу и течёт багровыми реками по нашим венам. Это то, кто мы и что мы есть. Пепельный Творец и я — одно. Мы едины.

Наше? Смех эхом разносится где-то внутри моего черепа. С каких это пор?

Я останавливаюсь, спотыкаясь, дождь заливает глаза, а мои руки сжимаются в тугие кулаки, пока кожаные перчатки не начинают скрипеть.

У тебя была цель до Пепельного Творца. Голос терпелив и насмешлив. Ты охотился задолго до того, как они появились. Ты был смертоносным до Пепельного Творца.

— Я... я всё ещё охочусь.

Нет. Он посмеивается, и звук заставляет ярость пузыриться прямо под краями моего рассудка. Ты убираешь.

Жар заливает моё лицо, я сжимаю челюсть так сильно, что слышу хруст. — Я защищаю...

Ты следуешь.

— Я нужен им, — рычу я с вызовом.

Послушай себя, ты жалок. Ещё шаг, ещё один жёсткий смех. Ты теперь ждёшь объедков.

Боль расцветает за глазами — острая, ослепляющая, ярко-белая. Переулок наклоняется вбок, пока я сжимаю виски. — Они... не...

Скажи это.

— Я не...

Скажи это. Давай же.

— Я не чья-то комнатная собачка. Ты ошибаешься! Тишина встречает моё заявление.

Хорошо.

Одобрение ощущается хуже, чем оскорбление. Я не был и никогда не буду слабым или жалким. Те, кто осмеливается недооценивать меня, все заплатили за это жизнью. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, наполненный запахом дыма. Раз. Два. Три. Сосредоточься, сейчас.

Я поворачиваюсь к догорающим углям Джорджа Уэстона. Огонь уже начал умирать. Нет, не умирать — гаснуть. Пепельный Творец никогда не оставляет сцену незавершённой. Никогда. Красивые языки пламени лениво ползут по останкам Джорджа, борясь с дождём. Слишком мало ускорителя использовано и слишком большая спешка.

Мой пульс учащается при мысли, что ФБР обнаружит гораздо больше, чем должно: улики и закономерности.

Ошибки.

— Пепельный Творец не совершает ошибок, — усмехаюсь я. Если только они не разваливаются на части, или Бюро право.

Это лишь вопрос времени, когда их поймают. Они стали небрежными, обузой, которая приведёт к тому, что нас поймают вместе с ними. Уходи.

— Нет. — Слова звучат правдиво, даже если я отказываюсь их признавать. Я не могу этого допустить. Я не позволю.

Пусть сгорят со своими собственными ошибками.

— Нет.

Убей Пепельного Творца сам.

Слова останавливают меня, каждая мышца застывает, а дождь тихо барабанит по водонепроницаемой ткани моего капюшона. — Ты не серьёзно. — Я отвергаю мысль, прежде чем она успевает полностью сформироваться. Моя судьба теперь связана с их судьбой: Пепельного Творца и её. Мы — одна сплетённая верёвка, туго скрученная, которую больше нельзя разъединить, возможно, даже в смерти. Где-то по пути линия исчезла, и я больше не помню, где заканчивается Пепельный Творец и начинаюсь я. Возможно, её никогда и не было. А затем есть она. Она связывает нас всех вместе.

Разве нет?

Я смотрю на умирающий огонь с чувством растущей безнадёжности, распространяющейся в моей грудной клетке. Все мои мысли несутся, вызывая желчь в горле, но я заталкиваю её обратно.

Если Пепельный Творец падёт…

— Нет. — Я не могу этого допустить, и я отказываюсь позволять кому-либо или чему-либо отравлять меня против них. Я сбрасываю рюкзак с плеч и достаю бутылку с жидкостью для розжига. Пламя жадно встречает свежее топливо, снова взрываясь жизнью, словно оно тоже отказывается позволить ПЕПЕЛЬНОМУ ТВОРЦУ потерпеть неудачу. — Вот так... — шепчу я огню. — Я прикрываю тебя. Всегда.