— О, детка, я собираюсь. Более того, я собираюсь трахать твою киску так сильно, что ты будешь чувствовать меня несколько дней, а если не будешь осторожна, я прослежу, чтобы я трахнул и этот твой дерзкий ротик. — Я смещаю бёдра, вытаскивая свой член из её тугой дырочки и прижимаясь к её набухшему клитору. Раз, два, а на третий раз я врываюсь в её киску, заставляя её принять меня до самого основания, вдавливая свой таз в её задницу.

— Таааак... блядь... тесно, — цежу я сквозь стиснутые зубы, давая ей мгновение, чтобы привыкнуть к моей длинной, толстой длине, прежде чем отвожу его до самой головки и снова и снова вонзаюсь в неё. Её сладкая влага покрывает мой член от основания до кончика, и уголок моей губы приподнимается в усмешке от осознания, что она хочет этого не меньше меня. Звуки хлопков нашей кожи друг о друга громки и непристойны и соперничают с отчаянными всхлипами Скарлетт. Стол начинает двигаться и скрежетать по линолеуму в такт моим толчкам. — Вот так, детка, ты так хорошо меня принимаешь. Моя идеальная шлюха.

Её киска сжимается и сдавливает меня, заставляя мои глаза закатиться, когда её тело начинает толкаться навстречу мне, призывая трахать её быстрее и жёстче. — Хорошая девочка, принимаешь всё, что я могу тебе дать. Я наполню тебя до краёв своей спермой, и ты встанешь на колени и поблагодаришь меня, вылизывая мой член, Скарлетт.

Хлопок двери вырывает меня из моих грязных мыслей, и я возвращаюсь в реальность, оглядывая стремительно наполняющийся офис в замешательстве. — Блядь, — проглатываю я стон и незаметно поправляю свой твёрдый, ноющий член. Равные части разочарования и заворожённости проходят сквозь меня от этого прерывания. Господи Иисусе, что, блядь, со мной не так? Я сжимаю челюсть так сильно, что она начинает болеть. Эта женщина становится грёбаным профессиональным риском. Мне нужно обрести хоть какое-то подобие контроля, иначе я рискну своей карьерой из-за неё, а это было бы нелепо. Ни одна киска не стоит того, даже Скарлетт.

Мой телефон вибрирует в ладони, прежде чем я успеваю углубиться в опасное направление своих мыслей, и вырывает меня из моей одержимости всем, что связано с красивой киской Скарлетт. На экране высвечивается: Доктор Стивенс.

— Гарнье, — рычу я в телефон, и хрипотца в моём голосе удивляет даже меня. Я наполовину раздражён тем, что реальность осмелилась и имела наглость прервать мои грёзы, и наполовину облегчён, потому что знаю, что они ни к чему не приведут, кроме боли в яйцах и ярости.

— Кажется, я что-то нашёл. — Возбуждение в голосе Стивенса чисто рассекает туман в моей голове и разгоняет все блудные мысли о трахе Скарлетт Лиссы. — Тебе нужно спуститься в морг.

Мой пульс выравнивается, а пальцы сжимают телефон почти до хруста. — Это Пепельный Творец?

Наступает короткая пауза, в которой я слышу только тяжёлые вздохи Стивенса. — Думаю, тебе стоит увидеть это самому.

Я не жду ни слова, заканчивая звонок и уже двигаясь к выходу, не оглядываясь. Что бы ни нашёл Стивенс, это достаточно важно, чтобы вырвать его из привычной отстранённой профессиональности. Уже одно это заставляет все мои инстинкты насторожиться и посылает разряд возбуждения по моему телу. Засовывая телефон в карман, я позволяю одной мысли закрепиться.

Если Скарлетт действительно отправилась в одиночку по следу этого убийцы... Тогда впервые с начала этого расследования я беспокоюсь не о том, что она пропустит арест. Я беспокоюсь, что Пепельный Творец уже нашёл её.

Блядь. Где ты, Скарлетт?

7КСАВЬЕР

— БЛЯДЬ!

Ругань вырывается из моего горла, когда красные огни исчезают в дожде, поглощённые городом, прежде чем я успеваю заставить ноги двигаться быстрее.

Слишком рано. Ты показал себя слишком рано.

Мои ботинки шлёпают по грязной воде, пока я бегу глубже в переулок, лёгкие горят, каждый инстинкт кричит, что сегодня ночью что-то изменилось, после того как я смотрел, как янтарные искры тормозных огней исчезают вдали. Что-то не так, не с охотой — с Пепельным Творцом. Как Пепельный Творец мог быть таким безрассудным?

Месяцами я наблюдал из тени, как правосудие разворачивается именно так, как должно, с растущим удовольствием глубоко в груди. Каждый удар был выверен, каждое движение обдуманно. Каждый грешник был превращён в ничто — в дым, смерть и сожаление. Это было прекрасно и свято, идеальные моменты между нами. Те, когда я всегда был готов, всегда целостен.

Если бы кто-то когда-либо посмел вмешаться, я бы без колебаний вышел из темноты и с лёгкостью отправил бы их обратно в ад. Это стало моей единственной целью. Не вести, не судить, а защищать, потому что кто-то должен оберегать ПЕПЕЛЬНОГО ТВОРЦА. Я не могу позволить чему-либо пойти не так, когда они совершают свою святую работу.

Сегодня ночью, блядь... сегодня ночью ритм был неправильным. В них была какая-то неподвижность, словно они не были полностью присутствующими в своих действиях, а скорее действовали по инерции.