Моя рука дрожит, когда я убираю волосы с её лица и вижу, как она молода. Сегодня ночь оставит шрамы на её сердце и разуме, и этого не избежать, но по крайней мере ей не придётся бояться темноты и того, что он может прятаться в ней. Я позабочусь, чтобы она знала, что она свободна, и что его больше нет навсегда.

— Приведи его. Пришло время нам немного поговорить. — Я выхожу из комнаты и слышу, как Ксавьер тащит просыпающегося Жака. Мы возвращаемся на кухню, и я включаю свет над раковиной, позволяя остальной комнате оставаться в тени. Ксавьер с силой пинает его, резкий крик наполняет воздух, затем приносит стул, чтобы я могла сесть. Я приподнимаю бровь, глядя на него, но он просто кивает на стул с решимостью.

— КАКОГО ЧЁРТА! КТО ВЫ ТАКИЕ! — панические карие глаза Жака встречаются с моими, слюна стекает по его рту, когда он борется с путами. Тяжёлый ботинок Ксавьера опускается ему на середину спины, удерживая его неподвижно на полу.

Я играю с клинком, поворачивая его между пальцами в перчатках, остриё поблёскивает в свете, привлекая внимание Жака. — Ты считаешь себя человеком или монстром, Жак? — Я изящно сажусь на стул, улыбка скользит по моим губам от животного страха на лице Жака. Боже, этот взгляд и запах ужаса, пропитывающий комнату, опьяняют. Хотела бы я заключить его в бутылку и всегда носить с собой.

— ТЫ С УМА СОШЛА! ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?

Его тон зарабатывает ему пинок от Ксавьера, и слёзы текут по его лицу, когда он стонет от боли. — На самом деле я знаю, кто ты, Жак Сен-Клер. — Я наклоняюсь вперёд, пока между нами не остаётся всего фут, и провожу остриём клинка рядом с его глазом.

— У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ! МНОГО! Я ДАМ ТЕБЕ ВСЁ, ЧТО ТЫ ЗАХОЧЕШЬ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ МЕНЯ!

Резкий смех вырывается из меня. Они все одинаковы. — Мне не нужны твои деньги, Жак. Мне нужны твои крики. — Я разрезаю его скулу, как сочный кусок говядины. Кровь мгновенно выступает на поверхности, покрывая его лицо и стекая по шее. Его крики посылают восхитительную дрожь по моему позвоночнику. Я замечаю, как Ксавьер поправляет свой твердеющий член, и подмигиваю ему. Конечно, кровь и боль возбуждают его, я бы не ожидала меньшего. — Понимаешь, Жак, я здесь, чтобы искупить твои грехи и положить конец страданиям, которые ты причинил.

Я разрезаю его другую щеку симметрично и заставляю себя убрать руку, прежде чем продолжу отрезать от него куски, пока он кричит и извивается на полу, как презренный червь. — Скажи мне, Жак, сколько молодых женщин было изнасиловано, замучено и испустило последний вздох в этом коттедже?

— Ты безумна, сука! Я... понятия не имею... о чём ты говоришь! — Термин «сука» не оскорбляет меня. Я ношу его с гордостью, если это означает, что такие ничтожные мужчины, как эти, умирают от моей руки, но Ксавьер, должно быть, возражает, потому что Жак получает сильный пинок в рёбра.

— Назови её так ещё раз, и я вырежу твой грёбаный язык, ты жалкий кусок дерьма! — Ну, блядь, эта защитная агрессия сексуальна.

— Сколько похоронено в окрестных лесах? Сколько семей сегодня не досчитались дочери, потому что ты жестоко отнял её у них? — Я подношу остриё клинка к его дрожащему окровавленному подбородку, когда слёзы текут из уголков его глаз. — Твои слёзы не спасут тебя от моего гнева, как они не спасли их от твоего.

— Кто... ты?!

Я тщательно обдумываю его вопрос. Когда-то я сказала бы, что я — возмездие, но это гораздо больше. Возмездие может успокоиться, когда получит своё правосудие. Теперь я знаю, что ничто никогда не принесёт мне этого. Неважно, сколько мужчин я убью или сколько женщин будет спасено от участи худшей, чем смерть, от их рук. Этого никогда не будет достаточно, чтобы погасить злобное пламя внутри меня. Монстру, глубоко зарывшемуся, слишком нравится это жжение. — Я — яростный гнев, наказание и смерть за грехи, которые ты совершил против своих жертв.

— Пожалуйста... нет!

— Сколько из них умоляло тебя, Жак? Внял ли ты их крикам? Остановило ли это тебя от того, чтобы взять то, что они не давали добровольно? — Ксавьер сжимает его волосы, заставляя шею выгнуться, когда я веду клинок по его горлу. — Сколько из них кричало о своей жизни, пока ты резал их на части, лишив достоинства и духа? — Я надрезаю его шею, пока не достигаю мягкого места, где соединяются ключицы и шея, оставляя неглубокие порезы. — Кричала бы она и умоляла, если бы меня не было здесь, чтобы спасти её?

Я встречаю интенсивный взгляд Ксавьера и вижу одобрение в его глазах, полных бури. — Давай дадим ему попробовать его собственное лекарство, хорошо? Он ещё недостаточно страдает. — Я встаю со стула и обыскиваю шкафы и кладовку, пока не нахожу то, что ищу, всё это время слыша всхлипывания и мольбы Жака с кухни, пока Ксавьер выполняет мои приказы, и я слышу, как плоть ударяется о плоть. Я тащу за собой металлическую биту, возвращаясь на кухню, чтобы найти обнажённого Жака, перевёрнутого на спину, его руки и ноги всё ещё связаны за спиной.