Смех вырывается из Скарлетт, когда она облизывает губы, полная решимости проглотить каждую каплю спермы. — Слишком... поздно.

Ксавьер наклоняется, нежно гладит её лицо и целует, облизывая её губы и рот, и я мгновенно ревную, потому что он может попробовать себя на них. Он прерывает поцелуй и спрыгивает с кровати, похотливая улыбка расплывается по его лицу. Его серо-голубые глаза смотрят прямо туда, где в комнате Скарлетт установлена камера, словно он знал о ней всё время, но это невозможно. Я был чертовски осторожен, устанавливая их.

Он наклоняет голову, поглаживая всё ещё твёрдый член, и посылает воздушный поцелуй. — Надеюсь, тебе понравилось представление. Теперь наше время спать. Моя Сорвиголова нуждается в отдыхе.

В следующее мгновение экран гаснет, и камера отключается. УБЛЮДОК! Я убью этого парня.

41ПЕПЕЛЬНЫЙ ТВОРЕЦ

— Это небезопасно, — рычит Ксавьер, с беспокойством оглядывая тёмное пространство. Я закатываю глаза на его выходки. Представьте себе серийного убийцу, который боится теней. Любитель. — Она недостаточно здорова для этого.

Я останавливаюсь, мгновенно выбрасывая руку и хватая его за шею, затем сжимаю пальцы и чувствую трепет его пульса. К его чести, он не пытается сопротивляться моей хватке, вместо этого он смотрит на меня своими жуткими серо-голубыми глазами, полными скрытого безумия, обитающего в его душе. Того, которое мне слишком хорошо знакомо, потому что оно также бурлит в моей. — Мы в порядке. Прекрати свои хныканья. Никто не просил тебя идти. Ты пришёл по своей воле и из-за своей безумной потребности быть постоянно рядом с ней.

Меня бесит, что он ведёт себя так, будто мы слабы. Одна маленькая травма — и он забыл всё, чего я достигла, и что я обеспечила выживание Скарлетт. — Правосудие никого не ждёт. Грехи должны быть очищены. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я последний раз использовала свой клинок, чтобы разрезать плоть, и слышала жалкие мольбы тех, кто заслуживал правосудия, но ушёл от него. Ну, пока они не встретили меня.

— Позволь мне быть твоим оружием. Используй меня как свою руку правосудия. — Его красивые слова должны принести тепло в холодную тьму внутри меня, но не приносят. Он уважает и восхищается мной, но любит её. Хотя мы — две стороны одной монеты, его инстинкт — всегда защищать её. В последнее время это не приносит мне того облегчения, которое должно. Я устала жить в тени, устала отдавать контроль Скарлетт. Её мораль больше не совпадает с моей, и это борьба в наших умах.

Я отпускаю его шею и позволяю пальцам скользнуть вниз по его чёрной толстовке, пока не достигаю места, где в плоти и костях заключено его сердце. — На что ты готов, чтобы защитить её, а? Ты бы поджёг мир у её ног?

Его рука в перчатке ложится на мою, прижимая её к его груди. — Я вырвал бы своё собственное бьющееся сердце и положил бы его к твоим ногам. Мир ничего не значит для меня без тебя в нём. Я бы не колебался, чтобы уничтожить его для тебя.

Нет, я не думаю, что он колебался бы, потому что он искренне верит, что влюблён. Я встаю на цыпочки и наклоняюсь вперёд, позволяя губам скользить по его челюсти, облизывая и покусывая, пока его тело наклоняется ко мне, пока я не достигаю его уха. — Что бы ты сделал, чтобы защитить её от меня? Может быть, лучший вопрос, как думаешь, Ксавьер?

Его тело мгновенно замирает, и его рука вылетает и хватает меня за шею, наши лица почти прижаты друг к другу, сжимая до тех пор, пока мой следующий вдох не становится всхлипом, и я позволяю этому. Где-то внутри меня Скарлетт бушует от ярости, не в силах остановить меня и не зная, что я делаю. Я хочу, чтобы она поняла, что я могу отнять у неё всё, если захочу. Она не остановит мою миссию, мою потребность очистить этот отвратительный мир от мужчин, подобных тем, что причинили нам боль.

— Если ты причинишь себе боль, причинишь ей боль... — рычит он, его взгляд опасно сужается, и я думаю, не собирается ли он потерять контроль. В нём тоже есть монстр, но он, похоже, лучше контролирует его, чем Скарлетт — меня. Мы одинаковы, и в то же время нет. Его цели всегда были связаны со Скарлетт, в то время как моя цель всегда была защищать Скарлетт, ограждать её от того, с чем она никогда не могла справиться. Я обнаруживаю, что этого больше недостаточно с ним в картине. Он и тот другой козёл медленно забирают её у меня, и тогда я снова останусь одна во тьме, в пустоте.

— Что... ты... сделаешь? — выдыхаю я, когда он немедленно ослабляет хватку. — Давай, Ксавьер, выпусти своего монстра поиграть со мной. — Я озорно подмигиваю ему, зная, что он никогда этого не сделает, потому что если бы он это сделал, он был бы опасен для Скарлетт. Бедный Ксавьер связан собственным разумом и преданностью другой версии меня.