Она стоит в ванной у стойки, дверь за ней закрыта, и смотрит на себя в зеркало с выражением, которое я не могу прочитать. Тёмно-фиолетовые круги под глазами, её кожа выглядит ещё бледнее обычного, и я вижу, что она похудела. Она тянется вперёд, включает воду, чтобы умыться, и одна её рука поднимается и хватается за бок. Блядь, она всё ещё страдает. Почему, чёрт возьми, её выписали из больницы?

— Дуглас, дай мне номер хирурга, который оперировал агента Лиссу! — рычу я и вижу, как бедный Дуглас чуть не проливает кофе, спеша вернуться к своему столу.

Я приближаю экран и понимаю, что она говорит вслух. Она говорит сама с собой? Я быстро вставляю наушник в одно ухо и увеличиваю громкость до максимума, чтобы слышать её. Да-да, я знаю, что мои действия — огромное вторжение в её личную жизнь, но мне плевать. Моя маленькая лисичка моя, пока я не скажу иначе, и к этому моменту я скорее буду на шесть футов под землёй, чем это случится.

— Он желает добра, он просто, блядь... это всё слишком. — Она говорит о Ксавьере? Боже, я надеюсь. Если она скажет вслух, что хочет, чтобы он ушёл, я примчусь к её дому и физически удалю его под дулом пистолета. — Нет, ты не можешь вскрыть его. Будь благоразумна. Он просто хочет помочь.

Вскрыть его? Я правильно расслышал? Она ударилась головой? Ни одно из её слов не имеет смысла. — Да, я тоже зла на Джаспера. Он не исчез... Чёрт, я не знаю, исчез он или нет. Ничего из происходящего не имеет смысла. Мы обе знаем, что он прячется от меня, а не работает над делом.

Нет, маленькая лисичка, я никогда не оставлю тебя. Я выжидаю время и пытаюсь найти способ убрать его из картины, чтобы ты была только моей, и я работаю над делом. Над очень реальной возможностью того, что Ксавьер Пуан — на самом деле Пепельный Творец, и пока он был занят, ухаживая за моей Скарлетт в больнице, новых убийств не было. Всё указывает на это — его ложь, всё, что он сделал, чтобы скрыть своё прошлое, и даже его связь со Скарлетт, которой Пепельный Творец оставлял подсказки. Это должен быть тот псих, но я не могу определить, кто его сообщник.

В любом случае, Скарлетт не в безопасности, и я должен увести её от Ксавьера и защитить, но мне нужны доказательства. Пока что, кроме нескольких совпадений, почти ничего нет, и я знаю, что Скарлетт сочтёт это ревностью и желанием разорвать их связь. Ксавьер играет с ней в какую-то больную игру, возможно, он увлечён тем, что произошло, когда они были детьми. Сейчас он кажется стабильным, но я предполагаю, что это маска, которую он хорошо носит, и что угодно может его спровоцировать. Никто не совершает такую жестокость и насилие над жертвами и не остаётся в здравом уме.

Зачем убивать мужчин? Был ли Ксавьер в детстве жертвой насилия в приёмной системе и теперь мстит педофилам и насильникам? Я должен найти недостающие части. Есть что-то важное, чего я не вижу. Что-то, что поможет мне убедить Скарлетт, что Ксавьер опасен.

— Дуглас, достань информацию, собранную на последнем месте преступления, и принеси мне копию записи с веломастерской. — Я тру уставшие глаза, снова смотря на Скарлетт на маленьком экране, как она переодевается в пижаму и забирается под одеяло. Боже, как бы я хотел быть там, обнять её и заверить, что всё будет хорошо.

Тень пересекает экран, и моя челюсть сжимается так сильно, что я слышу скрип, когда понимаю, что это Ксавьер, снимающий рубашку, пока оценивает Скарлетт. Его бледная кожа почти светится, только тёмные татуировки на руках разбивают эту бледную плоть. Я приближаю экран, когда он перемещается в центр комнаты, и я вижу что-то на его спине, но чёткость видео недостаточно хороша, чтобы разглядеть. Свет от лампы у кровати Скарлетт делает его волосы чисто белыми, придавая ему потусторонний вид, словно он сошёл со страниц фантастического романа.

Я с раздражением смотрю, как он раздевается до боксеров и откидывает одеяло на другой стороне кровати, тёмные глаза Скарлетт следят за каждым его движением, а на её лице неприкрытое желание. Она прикусывает нижнюю губу, когда он тянется к ней, снимает пижамную рубашку, затем стягивает штаны, оставляя её обнажённой, кроме розовых трусиков. У меня пересыхает в горле от того, как она прекрасна. Её алебастровая кожа сияет, а тёмные волосы разметались по белым простыням в драматичном контрасте.

Белая повязка на боку — единственный изъян, но даже с ней она совершенна. Мои зубы сжимаются так сильно, что я боюсь, они треснут, когда Ксавьер тянется к ней длинным пальцем и проводит по повязке, глядя прямо в глаза. Он наклоняется и нежно целует повязку, затем переходит к ключице и начинает её покусывать. Он облизывает её шею, затем ведёт губами по центру груди, пока его рука сжимает её грудь, и он берёт её твёрдый сосок в рот. Я смотрю заворожённо, как её голова запрокидывается, губы открываются в вздохе, когда он играет с другим соском, сжимая и скручивая его, пока он не становится острой маленькой точкой.