Я принимаю стартовую стойку, чувствуя знакомый гул силы, нарастающий в самой глубине моего существа. Рядом со мной Парагон зеркально повторяет позу с пугающей точностью.

— Внимание!

Толпа затаила дыхание. Я слышу их сердцебиение — тысячи ритмичных ударов, настоящий гром предвкушения.

Я еще раз встречаюсь взглядом с Мией.

Смотри.

— Марш!

Я пулей взмываю в небо.

Гравитационные ямы, вживленные в мои кости, реагируют мгновенно — это такие микроскопические генераторы, пронизывающие мой скелет, подчиняют само пространство моей воле. Я не столько лечу, сколько падаю вверх, манипулируя силами, которые приковывают всё остальное к Земле. Это страннейшее ощущение, к которому я так и не привык окончательно: постоянный пересчет «верха» и «низа», осознание того, что я не нарушаю законы физики, а переписываю их в реальном времени. Управление гравитацией и локальное искривление пространства-времени были одними из тех открытий Мрачного десятилетия, что изменили мир к лучшему. По крайней мере, в основном к лучшему.

Город внизу превращается в размытое пятно, когда я прибавляю скорость. Здания становятся полосами из стекла и стали, толпа сжимается в пеструю массу шума и красок. Ветер рвет мой костюм, и я жму сильнее, быстрее, чувствуя, как атмосфера обжигает кожу.

Вот для чего я был создан. Не для речей. Не для продажи сувениров. А для этого — первобытной, чистой радости полета, мощи, осознания того, что ты больше, чем просто человек. Что ты — супергерой.

Но радость моя недолговечна.

Парагон рядом со мной.

Нет — не просто рядом. Он не отстает. Идет вровень. Каждое моё движение, каждый рывок скорости Парагон зеркально повторяет с идеальной точностью. Мы идем ноздря в ноздрю, огибая Финансовый квартал, проносимся мимо Статуи Свободы так близко, что туристы вскрикивают, и резко закладываем вираж над Гудзоном, под которым бурлит вода.

Я выжимаю из себя всё больше и больше, до скрежета зубов.

Но Парагон держит темп.

Еще быстрее. Он всё еще тут.

Это всё равно что гонка с моей собственной чертовой тенью.

Дух соперничества, тлевший в моей груди, вспыхивает чем-то более жарким. Более темным. Мне нужно победить в этой гонке, нужно доказать, что я — оригинал, я лучший, и что какая бы штука ни летела сейчас рядом со мной, она мне не ровня.

Меня нельзя заменить. И я не позволю этого сделать.

Я думаю о Мие, наблюдающей за мной с площади. Думаю о руке Джулии на плече Парагона. О том, что меня назвали «изделием». Я думаю о каждом случае, когда кто-то смотрел на меня и видел оружие, а не мужчину.

Инструмент, а не человека.

И я впускаю в себя тьму.

Совсем чуть-чуть. Ровно столько, чтобы она защекотала в венах.

Моя скорость удваивается.

Мир превращается в туннель из света и движения, пока я преодолеваю пределы, о существовании которых и не подозревал. Парагон отстает — на метр, на пять, затем на десять. Я чувствую, как напряжено мое тело, как системы, которых я до конца не понимаю, работают на износ, но мне плевать.

Я не проиграю.

В поле зрения появляется площадь, толпа представляет собой ревущую массу ярких красок. Я выверяю угол снижения, рассчитывая траекторию и скорость, а затем приземляюсь на сцену с такой силой, что настил под моими сапогами идет трещинами.

Три секунды спустя Парагон приземляется рядом.

Три секунды. Всего лишь.

Но этого достаточно.

На данный момент этого более чем, сука, достаточно.

Толпа взрывается восторгом. Марш тут же оказывается рядом, обнимает меня за плечи, играя на камеры своей ослепительной улыбкой.

— Наш чемпион! Авангард, дамы и господа!

Всё моё тело чувствует себя опустошенным, но мне удается выдавить улыбку и помахать рукой — исполнить всё то, чего от меня ждут. И сквозь этот хаос мой взгляд находит сектор прессы.

Мия аплодирует, широко мне улыбаясь. К моему восторгу, она выглядит по-настоящему впечатленной. Я не могу удержаться и посылаю ей в ответ быструю, искреннюю улыбку.

Я сделал это.

— Впечатляет, — произносит Парагон рядом со мной, и этот мертвый металлический голос прорезает шум толпы. — Вы превысили прогнозируемые параметры.

Прогнозируемые параметры.

— Спасибо, — отвечаю я сдержанно. — Ты почти меня догнал.

— Я работал на 94,7 процента мощности, — пауза. — Я внесу коррективы для будущих соревнований.

Что-то холодное оседает у меня в животе. Он не хвастается; он просто оперирует данными, словно эта гонка была тестом, результаты которого теперь занесены в память, чтобы он мог использовать их позже.

— Потрясающе, — бормочу я себе под нос. — Жду с нетерпением.

Джулия снова встаёт между нами, её лицо светится от удовлетворения. Но когда она смотрит на меня, кажется, будто она что-то подсчитывает в уме.

— Ты выложился на полную, — замечает она. — Сильнее, чем требовалось. Сильнее, чем ты обычно это делаешь.

— Да? Я просто хотел победить.