Джулия ставит запись с камер видеонаблюдения на паузу, замораживая кадр с его лицом. Это лицо и без того было красивым и не нуждалось в улучшении, но всё остальное в нём она вылепила, словно из глины. Она потратила четыре года на создание генетических модификаций, превративших его тело в оружие, в первого в мире супергероя, — и на обучение, которое превратило сломленного солдата в символ надежды Америки. Она взяла великого человека, которым был Нейт Уитейкер, и сделала из него нечто большее. Нечто выдающееся.

Он идеален. Она сделала его идеальным.

А теперь он смотрит на какую-то девушку так, будто она ему луну с неба достала.

— Воспроизвести заново, — говорит она, и запись начинается снова.

Она просмотрела это уже одиннадцать раз. При каждом просмотре открывается что-то новое: то мимолётное выражение лица, то изменение позы, или то, как расширяются его зрачки и раздуваются ноздри, когда журналистка смеётся. Джулия фиксирует каждую деталь с той клинической точностью, которая сделала её ведущим нейробиологом своего поколения.

Мия Бакстер красива очевидной красотой: тёмные волосы, тепло-карие глаза, выразительные брови и пухлые губы. Джулия снова открывает её досье на втором экране. Королевский колледж Лондона, двойная степень, публикации в различных международных изданиях. Чистая биография. Почти слишком чистая — но, с другой стороны, она привыкла работать с беспринципными людьми.

Однако её беспокоит то, как ведёт себя Авангард.

За годы после его усовершенствования она и раньше видела его с женщинами, с моделями, актрисами, светскими львицами, которые бросались на золотого мальчика Америки. Поначалу он иногда поддавался искушению, в конце концов, у него есть определённые влечения, те самые влечения, которые в «Глобал Динамикс» предпочли бы замять, но он никогда не отвлекался, никогда не позволял никому проникнуть ему под кожу.

До сих пор.

Джулия наблюдает, как он говорит о своей сестре — о сестре, ради всего святого, — и чувствует, как в животе завязывается какой-то узел.

Не ревность. Нет, Джулия Ван Вин не ревнует.

Она мстит.

Её планшет издаёт звуковой сигнал, и на экране появляется имя Марша.

Она подумывает проигнорировать вызов, но Конрад Марш, несмотря на то что во всех измеримых отношениях интеллектуально ей уступает, по-прежнему носит титул генерального директора. Он по-прежнему вхож к совету директоров и обладает всей той властью, которой не заслужил, — и всё это лишь потому, что он был миллиардером из мира технологий, который знал человека, который одолжил деньги тому, кто шантажировал Элрона Мастерса — или так, по крайней мере, ходят слухи.

Политика. Единственная арена, где ума и таланта недостаточно — и в то же время они мало что значат.

Она принимает вызов.

— Конрад, — устало произносит она.

— Приди в мой кабинет, Джулия, — его лицо заполняет экран: острые черты, крашеные чёрные волосы и белые виниры. — Нужно обсудить наш актив.

«Наш актив». Как будто он имеет какое-то отношение к созданию Авангарда. Он просто явился потом и забрал всю славу.

— Буду через десять минут, — говорит Джулия и завершает вызов.

Кабинет Конрада Марша — полная противоположность кабинету Джулии: жёсткое сочетание стекла и хрома, пропитанное токсичной маскулинностью. Он создан, чтобы запугивать, а не вдохновлять. Точнее, он скорее усыпляет.

Когда Джулия входит, Марш стоит у окна, заложив руки за спину, и изображает из себя провидца — прямо как в кино. Джулия на это не ведётся.

— Я видел запись из закусочной, — говорит он, не оборачиваясь. — С журналисткой.

— Мия Бакстер, — уточняет Джулия, уже чувствуя необходимость защищаться. — Ты же знаешь, мы все одобрили её кандидатуру.

— Мне это известно. Я хочу знать, почему наш актив стоимостью в миллиард долларов делится детскими травмами с какой-то британской репортёршей за молочными коктейлями с шоколадом. — Он поворачивается к ней, стиснув челюсти; его красивое лицо искажается. — Он говорил о своей сестре, Джулия. Этого нет ни в одном утверждённом для прессы списке тезисов.

— Да, — соглашается Джулия, усаживаясь в одно из неудобных кресел, напоминающих орудие пыток. — Этого там нет.

— Тогда объясни мне, как это произошло. Ты уверяла, что он управляем.

«Управляем». Как будто Авангард собака на поводке.

— Он управляем, — ровно отвечает Джулия. — То, что ты видишь, — незначительное отклонение. Он формирует привязанность. Такое иногда случается. Психологический шаблон, на котором мы его строили, включал сильные инстинкты привязанности и защитные импульсы. Именно это сделало его эффективным солдатом и идеальным кандидатом для программы, — она делает паузу. — Эти инстинкты не исчезают просто потому, что он «окончил обучение». Они адаптируются, находят новые цели.

— И эта журналистка — его новая цель?