Сэндвич готов. Я перекладываю его на тарелку, разрезаю по диагонали — единственно верный способ — и пододвигаю к ней через стойку.

— Ешь, — говорю я. — А потом скажи, что я не кулинарный гений.

Она берёт половину сэндвича и откусывает. Глаза тут же расширяются, и я наблюдаю, как она жуёт, ожидая, когда даст о себе знать халапеньо.

Вот оно.

— О боже мой, — говорит она, обмахивая рот рукой. — Это…

— Слишком остро?

— Нет, — она откусывает ещё раз, на этот раз побольше. — Невероятно. Что это вообще такое?

Я стараюсь не улыбаться слишком самодовольно.

— Говорил же. Секретный семейный рецепт.

— Не может быть, чтобы это был просто сэндвич, — она уже почти съела первый тост, и от этого зрелища что-то тёплое разливается у меня в груди. — В чём твой секрет?

— Снаружи — масло, внутри — майонез. И халапеньо должны быть маринованными, а не свежими. Свежие слишком острые. Маринованные более мягкие и с легкой сладостью.

— Майонез внутри, — повторяет она. — Это отвратительно и гениально.

— История моей жизни.

Она доедает первую половину и тянется за второй, а я вдруг понимаю, что просто стою и смотрю, как она ест, — прямо как какой-то маньяк. Я делаю себе ещё один сэндвич — скорее чтобы занять руки, чем из-за голода. Эта домашняя обстановка — мы вдвоем на моей кухне, солнечный свет, льющийся из окон, запах масла и сыра — кажется опасной, как будто я могу к этому привыкнуть.

А этого допустить нельзя.

— Итак, — говорит Мия, слизывая сыр с большого пальца таким движением, от которого у меня дергается член, — продолжим интервью? Или ты собираешься кормить меня, пока я не забуду, зачем сюда пришла?

— Собственно, в этом и был план. Смерть от тоста с сыром. Очень медленная, очень вкусная.

— Мрачновато. Мне нравится, — она достаёт планшет и кладёт его на стойку, касаясь экрана, чтобы открыть свои заметки. — На чём мы остановились? Кажется, ты как раз собирался рассказать мне все свои самые глубокие и тёмные секреты.

— О, я собирался?

— Да. Просто ещё не знал об этом.

Я переворачиваю свой сэндвич, чтобы потянуть время.

— Что ты хочешь узнать?

— Чем ты занимаешься, когда не спасаешь мир? Когда нет кризиса, нет выступлений перед прессой, и доктор Джулия Ван Вин не дышит тебе в затылок?

— Этим, — я неопределённо обвожу рукой пентхаус. — Прихожу сюда. Существую. Иногда смотрю телевизор.

— Что смотришь?

— Всё подряд. В основном старые фильмы. Такие, какие сейчас уже не снимают.

— Например? «Железный человек»?

— Например, «Касабланка». «Мальтийский сокол». Всё с Богартом.

— А, древние фильмы. Поняла.

Я перекладываю сэндвич на тарелку, но не приступаю к еде.

— Эмма пристрастила меня к ним. У неё была теория, что старые фильмы лучше, потому что людям приходилось по-настоящему разговаривать друг с другом. Никаких взрывов, никаких генераций, никакого ИИ — только диалоги и химия. Можно было рассказать всю нужную историю всего с двумя людьми в комнате.

— Звучит умно.

— Она была самым умным человеком из всех, кого я знал, — говорю я ей. — Умнее меня, это уж точно. Она могла бы добиться чего угодно, стать кем угодно.

— Но выбрала активизм.

— Она выбрала не оставаться равнодушной, — я встречаюсь взглядом с Мией через стойку. — Именно это её и погубило. Слишком сильно заботилась о людях, которым было на неё наплевать.

Наступившая тишина тяжёлая, наполненная тем, что я не знаю, как выразить словами. Снова я чувствую, будто сказал слишком много. Мия откладывает планшет, выражение её лица смягчается — от этого у меня словно сердце наполняется водой.

— Мне жаль, — говорит она. — Из-за того, что с ней случилось. Из-за всего этого.

— Да, — я отвожу взгляд, смотрю в окно на раскинувшийся внизу город, на то, как жизнь продолжается. — Мне тоже.

Она собирается сказать что-то ещё — я вижу, как слова формируются у неё на губах, — но тут мои часы вибрируют.

Нет. Только не сейчас.

Я бросаю взгляд на экран. Экстренное оповещение: идёт ограбление. Музей современного искусства (МСИ). Вооружённые подозреваемые, заложники среди гражданских.

Чёрт.

— Мне нужно идти, — говорю я, уже направляясь в спальню.

— Что? Сейчас?

— Вооружённое ограбление в MСИ. Заложники, — я подбегаю к шкафу в спальне и хватаю свой костюм. Вопреки распространённому мнению, в подобных экстренных ситуациях я надеваю его поверх обычной одежды, чтобы сэкономить время. Нанотехнологии в ткани позволяют ему облечь рубашку и джинсы, словно вторая кожа, — привычно и одновременно удушающе. — Я оповещу Дэнни. Он отвезёт тебя домой через минуту.

— Нейт…

Я замираю. Она никогда раньше не называла меня так. Только «Авангард», как и все остальные.

— Будь осторожен, — тихо говорит она.