Не помню, когда в последний раз в моём пентхаусе была женщина. Либо это была одна из ведущих утреннего шоу — мы снимали сюжет про знаменитые пентхаусы, — либо тот случай, когда я рано вернулся с мероприятия и застал уборщицу Сильвию, напугав её до полусмерти. В любом случае это было давно.

А теперь здесь Мия — я забрал её сегодня утром, чтобы продолжить интервью. Ей нужно было место без наблюдателей, без кураторов, и я понял, что это едва ли не единственное место, где мы можем побыть в полной приватности. Дэнни, разумеется, дежурит на крыше сверху, но, к счастью, он останется там и не будет нам мешать.

— Ну? — спрашиваю я, внезапно поняв, что мне важно её мнение о моём не таком уж скромном жилище.

Я наблюдаю, как Мия ходит по гостиной, её пальцы скользят по спинке кожаного дивана, глаза подмечают каждую деталь.

— Здесь очень… — она замолкает, подбирая слово, — чисто.

— Ты говоришь так, будто это оскорбление.

— Вовсе нет.

— Ну, у меня есть уборщица.

Она поворачивается ко мне, на губах играет усмешка:

— Здесь не чувствуется, что кто-то живёт. Выглядит как выставочный зал. Или отель.

Она не ошибается. Я здесь уже два года, а квартира по-прежнему кажется чужой, будто я просто проездом, жду, пока кто-нибудь скажет мне, где я на самом деле живу. То, что я действительно смогу назвать домом.

Не уверен, что такое место для меня когда-нибудь появится.

— Я редко бываю дома, — говорю я. — Занят спасением мира и всё такое.

— М-м-м, — звучит не слишком убедительно. — Ты сам себе это говоришь?

— Это правда.

— Одна из правд, — она подходит к окнам; послеполуденный свет отражает тонкие золотистые пряди в её тёмных волосах. Сегодня на ней джинсы, которые потрясающе подчёркивают её фигуру, и мягкий свитер, который всё норовит соскользнуть с плеча, обнажая кружевную бретельку бюстгальтера — это сводит меня с ума. — У тебя может быть больше одной правды. У большинства людей так и есть.

Мне нечего на это ответить, поэтому я направляюсь на кухню:

— Проголодалась? Приняла таблетки от непереносимости лактозы? Я готовлю потрясающий сэндвич с сыром.

— Потрясающий сэндвич с сыром, — замечает она с усмешкой. Она следует за мной и прислоняется к стойке, скрестив руки. — Супергерой Америки, бог домашнего очага.

— Не суди, пока не попробуешь, дорогая, — я достаю хлеб, масло, сыр, майонез и банку маринованных халапеньо, которую держу в глубине холодильника. — Это мой фирменный рецепт. Секретный семейный.

— У твоей семьи был секретный рецепт сэндвичей с сыром?

— Ну, у меня был. Секретный рецепт всего, — я начинаю намазывать масло на хлеб, и привычные движения как-то успокаивают что-то внутри груди. — Когда ты беден, учишься выжимать из еды максимум. Моя мама не особо умела готовить, даже когда была трезвой, а это случалось нечасто, так что мне приходилось разбираться самому.

Мия на мгновение замолкает. Когда я поднимаю глаза, она смотрит на меня с выражением, которое я не могу разгадать.

— Значит, ты готовил для Эммы.

— Да, — произносить её имя по-прежнему тяжело, но теперь уже лучше. — Она обожала сэндвич с сыром. Любила есть его с томатным супом, но мы не всегда могли позволить себе и то и другое, так что иногда обходились просто сэндвичем. Зато у нас всегда росли халапеньо в огороде, а сыр стоил дёшево. А на десерт…

Я замолкаю — воспоминание застаёт меня врасплох. Эмма за кухонным столом, ей пять лет, она болтает ногами, потому что они ещё не достают до пола, а лицо светится, когда я ставлю перед ней тарелку.

— Тост с корицей, — заканчиваю я, возвращаясь в настоящее. — Хлеб с маслом, посыпанный корицей и сахаром. Быстро, дёшево и просто. Она считала это лучшей едой на свете.

— Как мило.

— Да, мило. Но тогда это было выживание, — я выкладываю на сыр больше халапеньо, чем обычно, хочу проверить, выдержит ли она остроту. — Мама в это время обычно спала на диване или в спальне. Папа был бог знает где — наверное, в сарае или просто скитался где-то, не желая возвращаться домой. А Эмма была голодна, так что я готовил.

Я прижимаю половинки сэндвича друг к другу и кладу его на раскалённую сковороду. Масло шипит, а запах расплавленного сыра наполняет кухню.

— Сколько тебе было лет? — тихо спрашивает Мия.

— Когда я начал готовить? Восемь, может, девять. К десяти у меня уже был целый сборник рецептов: сэндвич с сыром, яичница, макароны с сыром из коробки, если мы решали побаловать себя. И куча домашнего острого соуса к этому всему, — я переворачиваю сэндвич, проверяя, достаточно ли золотистая корочка снизу. — Эмма всегда говорила, что мне нужно открыть ресторан. «Закусочная Нейта». Она всё продумала: меню, оформление, место, где он будет находиться.

— И где же? — спрашивает она, запивая таблетку от непереносимости лактозы минеральной водой из бутылки, которую я для неё открыл.

— На Главной улице в Ливингстоне, прямо рядом с хозяйственным магазином, — я невольно улыбаюсь. Ностальгия порой действует как наркотик. — Она говорила, что он должен быть в таком месте, куда люди могут дойти пешком, потому что не у всех есть машины. Она всегда думала о таких вещах. О других людях. О планете.