— Ты смотришь в сектор прессы.

Я не утруждаю себя отрицанием.

— Да. Мия Бакстер здесь.

— Я в курсе, — тон Джулии сух и краток. — Я сама одобрила её аккредитацию. Постарайся, чтобы её присутствие не повлияло на твою роль.

Для этого уже слишком поздно.

Толпа взрывается ревом, когда на сцену выходит генеральный директор «Глобал Динамикс» Конрад Марш, ослепительно улыбаясь, на нём костюм от «Гучи» и видна та самая харизма, от которой хочется вымыться с хлоркой. Он пускается в рассуждения — обычная галиматья о преданности компании общественной безопасности, о новой главе в истории американского героизма и прочее бла-бла-мать-его-бла. Я перестаю его слушать, вместо этого сканируя взглядом площадь.

И вот тогда я вижу это.

Вернее, его.

Силуэт, плавно спускающийся с неба — изящный, черный и бесшумный.

Парагон.

Возбуждение толпы сменяется благовейным трепетом, когда фигура приземляется на сцену рядом со мной. Если мой костюм тактический, функциональный и созданный для солдата, то броня Парагона больше напоминает снаряжение астронавта или бойца из далекого будущего. Она покрыта обсидиановыми пластинами, которые, кажется, впитывают свет; закрытый шлем не дает ни малейшего представления о лице под ним, а движения столь плавны, что кажутся почти механическими.

Забудьте об этом. Они и есть механические. Я слышу их жужжание.

— Дамы и господа! — объявляет Марш, и его голос громом разносится из динамиков. — Я представляю вам защитников Америки: Авангард и наш новый герой — Парагон!

Толпа окончательно сходит с ума: люди скандируют, кричат, размахивают плакатами. Но я почти ничего этого не фиксирую, потому что не свожу глаз с металлического костюма, стоящего в метре от меня, и каждый мой инстинкт вопит, что здесь что-то не так. Там внутри вообще есть человек?

Парагон никак не реагирует на мое присутствие. Он не поворачивает головы, не предлагает приветствия, не делает ни одной из тех мелких человеческих вещей, которые люди совершают, стоя рядом с кем-то. Он просто замер — идеально неподвижно.

Словно оружие, ждущее команды к применению.

— Авангард, — произносит он наконец. Голос, доносящийся из-под шлема Парагона, модулирован, лишен пола и каких-либо признаков индивидуальности. — Я с нетерпением жду начала нашей совместной работы.

Слова правильные, но интонация мертвая.

— Взаимно, — удается соврать мне.

Джулия встает между нами, и я вижу, как преображается её лицо, когда она смотрит на Парагона. В её взгляде есть то, что я видел и раньше — этот собственнический блеск, гордость обладания, жадность, составляющая её суть. Но сейчас всё иначе. По крайней мере, не так, как она смотрит на меня теперь.

Она смотрит на него так, как когда-то смотрела на меня.

— Разве он не великолепен? — шепчет она так тихо, что слышу только я, хотя не сомневаюсь: Парагон тоже это улавливает. — Два года разработок. Наша самая совершенная работа на сегодняшний день.

«Наша самая совершенная работа». Я едва не фыркаю. Словно мы изделия, сошедшие с конвейера.

— Почему мы не встретились раньше? — спрашиваю я. — Если мы должны быть напарниками…

— Подготовка Парагона требовала изоляции и полной сосредоточенности. — Рука Джулии на мгновение ложится на бронированное плечо Парагона — жест почти материнской гордости. — Совсем как у тебя в свое время, помнишь? Но теперь, когда программа завершена, вы будете работать вместе на постоянной основе. Он будет там, где не сможешь быть ты. Величайшее достояние Америки и наш новый героический дуэт.

Я смотрю на шлем Парагона — этот гладкий, безликий, выкрашенный в черный в духе Дарта Вейдера кусок пластика — и пытаюсь представить лицо под ним. Человека. Историю. Хоть что-то.

По какой-то причине воображение рисует лишь пустоту.

— Этот шлем вообще снимается?

Улыбка Джулии становится чуть напряженнее, почти незаметно.

— Личность Парагона засекречена. В целях безопасности.

Ага…

— Даже от меня?

— Особенно от тебя, — говорит она легко, как бы в шутку, но в её голосе чувствуется строгость. — Некоторые секреты выше твоих полномочий, Авангард. Даже сейчас.

Прежде чем я успеваю настоять на своем, Марш вызывает нас вперед для демонстрации. Главное событие. Причина, по которой тысячи людей набились на эту площадь в пятницу днем.

Гонка.

Голографические дисплеи меняются, показывая маршрут: круг через Манхэттен, вокруг Статуи Свободы, вверх по Гудзону и обратно. Тот, кто первым коснется этой сцены, победил.

Просто и в то же время глупо. Именно то зрелище, которое обеспечивает отличную картинку для ТВ и радует клиентов. Я сказал «клиентов»? Я имел в виду граждан.

Бросаю взгляд на сектор прессы. Мия наблюдает, её стилус замер над планшетом.

Хорошо.

— На старт! — объявляет Марш.