— Мы перед ними виноваты. Не Орден недоглядел, как в учебниках пишут. Мы… Да что там мы! Я лично! Когда их крепости обложили, мы стояли в трех переходах и решали, куда важнее успеть. Решили, что уничтожить армию одного мерзкого темного бога важнее. Бога я угандошил… — он повел плечом, будто сбрасывал что-то. — Их знания целы, Сандр. Всё, что уцелело, Юлиан собрал и запер в Запретной секции. Только вот имей в виду, Ольгу ожидает серьезная проверка.

— А что там с их… особенностью? — спросил я. — Запрет на убийство людей ведь не отключишь.

— Даже не думай в эту сторону, — быстро и жестко сказал Дэн. — Их сила росла ровно оттуда, но как, никто не знает. Этого, подозреваю, и они сами не знали. Спроси у Первого, или лучше… — он усмехнулся, — спроси Кодекс. Он сегодня разговорчивый.

Полог едва заметно дрогнул, снаружи к нему подошла Лиза, но поняла, что внутрь не попадет, и с достоинством сделала вид, что просто прогуливается. Дэн проводил ее взглядом с откровенной гордостью наставника.

— Красотка она у тебя! Рад, что смог помочь.

— У меня? — прикинулся шлангом я.

— Блин, не начинай! Тут мы плавно подходим ко второму делу, — сказал он и вдруг замялся.

Вот тут я насторожился по-настоящему. Дэн никогда не мнется. Дэн может орать, ржать, разносить Пантеоны и пить то, от чего дохнут демоны, но мяться он не умеет просто физически.

— Ну? — подтолкнул я.

— Кодекс разрешил нам семьи, — буркнул Великий Охотник, глядя куда-то в сторону трона. — Братья, это самое… интересуются.

— Чем они интересуются?

— Ну… как тут у вас всё устроено. На Земле. Насчет… — он сделал неопределенное движение рукой, которым можно было обозначить всё, что угодно, от погоды до государственного переворота.

До меня доходило секунды три, а потом я заржал так, что полог Тишины, спасибо ему, спас мою репутацию перед министрами.

Орден Охотников, гроза Мироздания, обычные сверхлюди, при виде которых Верховные Сущности вспоминают, что у них дела в соседней Вселенной, прислали Великого Охотника Дэна… на разведку, чтобы выяснить, как жить семейной жизнью.

— Я тебе это еще припомню, — пообещал Дэн, дождавшись, пока я отсмеюсь. — Между прочим, вопрос серьезный. У нас парни тысячелетиями без семейного очага, а тут как раз твой опыт. Блин, да ты сам женился пять раз!

— Четыре.

— Я считаю с Лизой.

— Я еще не женился на ней!

— Юлиан уже выдал под роспись подарок, — отрезал Дэн тоном, закрывающим дискуссию. — Короче. Мы тут чё подумали. Раз ты в одном мире нашел целых пять жен, возможно, этот мир особенный? Присматривайся, короче. Никого не торопим, никого не сватаем, но если какая-нибудь достойная женщина… с характером вроде вашей Императрицы, вот только свободная…

Перед глазами у меня немедленно встала Ольга. С тесаком на плече, счастливая, над ямой с богом, которой я, между прочим, обещал молодого симпатичного Охотника, и у которой прямо сейчас появился выбор внутри целого Ордена.

— Я подумаю, — дипломатично ответил я, и Дэн, который знал меня как облупленного, немедленно прищурился.

— Ты уже кого-то придумал.

— Я подумаю, — повторил я с каменным лицом.

Договорить нам не дали. Полог Дэн снял так же небрежно, как поставил, и ровно в этот момент двери тронного зала открылись. Гвардейский командир, чеканя шаг, вошел первым.

— Ваше Императорское Величество! Чрезвычайный представитель Римской Империи!

Представитель, слава Кодексу, вошел без «та-дам».

Сухой, немолодой мужчина, в темном дорожном платье без единого украшения, если не считать перстня с ладонью, сжимающей монету. Шел он неторопливо, кланялся ровно настолько, насколько требовал протокол, и ни на волос ниже, а глаза у него были живые, острые и смотрели сразу на всех — на Лизу, на министров, на контейнер за окном, на всех, кроме Дэна.

Дэна он рассматривать не стал, он сразу его узнал.

— Ваше Императорское Величество! — голос у римского представителя оказался сухим и теплым одновременно, как хорошее вино. — Никколо Макиавелли, к вашим услугам! Император Марк Аврелий свидетельствует свое почтение и просит считать меня голосом Рима во всех вопросах, которые сегодня обсуждаются.

Лиза милостиво кивнула. По залу прошел шепоток: имя, судя по всему, знали не все, но те, кто знал, уже наклонились к соседям.

— Но прежде, чем мы перейдем к делам, — продолжил Макиавелли, и вот тут его голос неуловимо переменился, став почти мечтательным, — я позволю себе одну личную просьбу, возможно, дерзкую.

Он повернулся к Дэну и поклонился глубже, чем Императрице.

— Я стар, синьоры. Я всю жизнь изучал государей, как они берут власть, как держат ее и как теряют. Я видел дворы Флоренции, Рима и дворы, о которых не пишут в хрониках. Но ремесленник, всю жизнь изучавший ручьи, мечтает однажды увидеть море, — он выпрямился, и тонкие губы тронула та самая улыбка, острая и голодная. — Позвольте мне посетить Первую Крепость Охотников. Я хочу увидеть двор, где государи не рождаются и не коронуются, а становятся, и где властвует, если я верно понимаю, не человек и не бог, а Слово.

Зал замолчал, а Лиза посмотрела на меня. Я посмотрел на Дэна.